Меня пропустили без проблем, стоило показать бумаги с печатью генерала Селим-паши. Цикалиоти с Бахадуром остались на улице сторожить лошадей. Охранники в красных куртках на входе, не обращая на них внимание, продолжили подпирать стены. Грозно топорщили усы и держались за рукояти сабель, демонстрируя, что враг не пройдет. Мои спутники выглядели не менее серьезно. Под распахнутыми мундирами — кушаки с ятаганами и штыками от ружей. Скорчили пугающие рожи. Под стать охране важного турецкого офицера. И как так у Дмитрия получилось⁈

Особняк кишел солдатами в фесках, исполнявшими роль слуг, и турками в чалмах. Ветер перемен с Босфора, на берегах которого феска теснила чалму по приказу султана, еще не добрался до сонного Адрианополя. Возле паши отиралась куча нахлебников. К моему удивлению, черкесов я не увидел, хотя знал, что Эмин-паша — двоюродный брат Сефер-бея, а, стало быть, тоже из знатного шапсугского рода. Видимо, своих соотечественников кузены предпочитали держать подальше, дабы не нарываться на выпрашивание подарков.

Мне невольно пришла мысль в голову о том, что стоило ли городить огород с похищением? В такой толчее никакого труда не составило бы подослать наемного убийцу. Пырнул бы такой ассасин князя и сбежал, не вспотев. Тут же мне послышался ответ Фонтона: «Без шума и пыли, Коста. Политический террор — не наш метод».

Я встряхнул головой, прогоняя наваждение, и окрикнул одного из многочисленных стражников-кавасов. Он проводил меня в приемную генерал-губернатора. Потребовал бакшиш за услугу. Разглядев мою презрительную мину, униженно попросил хотя бы денег на кофе.

Мариновать меня в приемной не стали. Имя Селим-паши здесь было на слуху, и к его посланцу, отрекомендовавшемуся адъютантом генерала, следовало проявить уважение. И воздержаться от намеков на подарок за то, что откроют заветную дверь.

Эмин-паша ознакомился с письмом. Величественным жестом отправил из зала босых слуг и многочисленных писцов-секретарей в желтых и синих туфлях, наказав пригласить Сефер-бея. Он появился в зале в том же мундире турецкого полковника, в котором я увидел его в Трабзоне. На его сапогах по стамбульской моде звенели шпоры — немыслимое украшение для черкеса.

— Знаешь его? — спросил бывшего анапского князя его сановный подозрительный кузен, пренебрегая традиционной османской велиречивостью.

Князь присмотрелся ко мне.

— Грек? Дружок Спенсера и Стюарта?

— Так точно, господин полковник! — ответил я, изображая бравого капитана.

— Верный человек? — уточнил уже успокоившийся Эмин-паша.

— У англичан был на хорошем счету. Но почему прибыл от генерала Селим-паши?