– Фима, держись! Я здесь, я с тобой. Не уходи, пожалуйста…Останься. Я люблю тебя.

Сергей?..

Его голос звучит так близко, будто он наклонился к моему уху. Но это невозможно. Это сон. Галлюцинация.

Боль возвращается внезапно – острая, жгучая, разрывающая тело на части. Она растекается по телу горячими волнами, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься, ломая иллюзию. Я пытаюсь закричать, но не могу, горло сжато невидимым обручем. Где-то рядом слышится шум, голоса, писк аппаратуры.

Слышу, словно из-под толщи воды:

– Веки дрожат! Позовите доктора, она приходит в себя!

Чужие руки осторожно касаются моего лица. Я изо всех сил пытаюсь поднять тяжеленные веки.

– Милая, ты слышишь меня? Сделай усилие.

Тот же голос. Ласковый, тёплый и твёрдый одновременно. Неужели, правда он? Подчиняюсь, стараюсь и наконец – победа!

Яркий свет бьёт в лицо, заставляя зажмуриться.

– Воды… – с трудом выдыхаю я, и тут же к губам подносят прохладный край стакана.

Пью маленькими глотками, ощущая, как боль отступает, уступая место оглушительной слабости. Вода смывает вкус крови и лекарств.

Зрение постепенно фокусируется. Передо мной возникает лицо Сергея. Значит не показалось. Лицо измождённое, с тёмными кругами под глазами, с щетиной на впалых щеках. Но он улыбается.

– Ефимия, ты видела, кто тебя подрезал?– майор говорит осторожным шёпотом, но в глазах горит холодный огонь.

Странный вопрос после признания в любви.

В памяти пролетает момент до темноты и мне становится страшно.

Врач пытается вытолкать его за дверь, но я хватаю Сергея за руку, шепчу, едва шевеля губами:

– Мой муж… Игорь… хотел меня убить.

Хриплю, сама с трудом разбирая слова, но Сергей меня слышит. Вижу по сжимающимся челюстям.

– Слава богу, ты выжила! – желваки натягивают щетинистую кожу. – Твой муж не уйдёт от ответственности. Обещаю…

Врач настойчиво выпроваживает его из палаты. Сергей уходит, но успевает бросить:

– Ты обязана жить. Я люблю тебя. И не переживу, если…

Дверь захлопывают за его спиной. Врач приступает к осмотру.

Медсестра, поправляя капельницу, замечает:

– Вы были без сознания три дня. Ваш… друг, майор, не отходил ни на минуту – ни поесть, ни поспать. Не могли выгнать.

«Три дня». Я в отчаянии морщу лоб. С трудом продавливаю сквозь першащее горло:

– Дети…

Она, похоже, в курсе моих проблем. Ласково успокаивает:

– Сын с няней. Дочь приходит каждый день. И сейчас где-то здесь, в коридоре.

Врач хвалит меня за упорство, желание жить. Словно я совершила подвиг. Натужено улыбаюсь. Он делает назначение и уходит.

Через приоткрытую дверь в палату осторожно заглядывает Лика. Бледная, с красными от слёз глазами.