в темноте грозил гибелью. На седловину арьергард вытянулся уже в полночь. Ветер, срывавшийся с ледников, был ледяным и злым, он пронизывал насквозь, и люди, закутанные в шинели, падали прямо на снег и камни, не в силах идти дальше. Высота здесь была почти две с половиной тысячи метров, воздух, разреженный и холодный, обжигал гортань при каждом вдохе. Дальше идти в темноте по обледенелым скалам означало верную смерть. Суворов приказал остановиться. Но как пережить ночь, когда нет ни дров, ни теплых палаток, ни горячей пищи? Первыми зашевелились казаки. Понимая, что без костров они замерзнут к утру, станичники начали стаскивать в кучу всё, что могло гореть: обломки повозок, древки от пик, пустые бочонки из-под пороха. Кто-то догадался разобрать трофейные французские ружья – приклады и ложи из орехового дерева горели хотя и быстро, но жарко. Вскоре по всему бивуаку задымились десятки костров. – Дядька Фрол, – окликнул Горшкова молодой Кузька, стуча зубами, – а у нас беда – пик нет. – Зато одёжка не в пример мушкетёрской лучше, – ответил Горшков. – И пологи заставили с собой захватить. Сейчас, чуток отдохнём, в кружок собьёмся и хоть немного от ветра прикроемся. Южаков, сидевший рядом на камне, закутанный в шинель, с башлыком, натянутым до самых глаз, подал голос: – Эх, не зря генерал Егоров перед походом горскую одёжку из шерсти пошить велел. А сапоги-то все сменили? – Давно уже, – отозвался Дорофеев. – Я ещё после того моста Чёртова свои поменял. – А у меня в Мутенской долине старые развалились, – произнёс Лошкарёв. – Там сменил. – И у меня, – кивнул Калюкин. – Спасибо полковому интенданту, не забыл про нас. По пять раз в день ведь проверял и гонял, если что не так. Иначе всё бы слабое вылезло в горах. Вон у мушкетёров – у тех совсем беда. Действительно, армейские пехотинцы, шедшие в колонне, были в гораздо худшем положении, чем егеря. Их обувь, сшитая из толстой, но не такой прочной кожи, давно превратилась в лохмотья. Кто-то обматывал ноги лоскутами кожи от голенищ, кто-то оборачивал портянками, и каждый шаг по обледенелым камням был для них мукой. Фельдфебель Лужин подошёл к маленькому костерку, разведённому отделением Соловьёва, и взял котелок с горячей водой, который успели согреть. – Смотри какие ушлые, не хуже казаков. Раненым отнесу, – ответил он на безмолвный вопрос. – У них мочи терпеть уже нет. Страдают бедные. Хоть какое вспоможение. Он понёс котелок туда, где под скальным уступом, укрытые шинелями, лежали те, кто не мог идти дальше. Следом пошли