Бинтнерсберг, каменистую, крутую, высокую и для перехода весьма трудную и опасную. Пройдя каменистую часть, переступили на покрытую снегом, а далее и выше – на ледяную, которая стояла в одних огромных слитках из нечистого и сорного льда. Взойдя с великою трудностию на сию поверхность, равняющуюся текущим в атмосфере облакам, почувствовали мы совсем другой воздух, стесняющий наше дыхание» . Егеря шли первыми. В головном дозоре следовала рота Осокина. Следом за ней авангардом батальон Дементьева. Отделение Горшкова шло в середине колонны. Лыков, шагавший за Горшковым, то и дело останавливался, подтягивая Кузьку, который оступался и скользил. – Держись, паря, – хрипел Тихон, сам едва переставляя ноги. – Ещё немного и спуск начнётся. – Дядька, а правда, что там, за перевалом, нас австрийцы с хлебом ждут? – спросил молодой, глотая колючий снег. – Правда, – ответил Лыков. – Сам полковой интендант Александр Павлович про то сказывал. А уж он такое знает – чай, по его это части. Только бы дойти. Волонтёры Пяткина шли в самом центре колонны вместе с комендантским взводом. Им, как лучшим стрелкам, было поручено охранять в случае нападения полковое знамя, но нападать было некому – французы остались далеко внизу. Командир, шагавший с четырёхлинейкой за спиной, то и дело поглядывал на вершину, где снежные вихри кружились над самой седловиной. – Игнат Пахомович, а что там, наверху, камень али снег? – спросил Кудряш. – А кто ж его знает, – ответил тот. – Говорят, даже летом там ветер такой, что человека с ног сбивает. А в это время, может, и снег по пояс. Но мы всё одно пройдём. – Пройдём, – повторил Кудряш и, поправив лямки мешка, прибавил шагу. На середине подъёма дорога исчезла вовсе. Проводники-швейцарцы, нанятые ещё в Альтдорфе, вели войска по звериным тропам, по осыпям, по ледяным карнизам, где каждый шаг мог стать последним. Люди шли гуськом, держась за руки, и если кто-то падал, его подхватывали, ставили на ноги, толкали вперёд. – Не отставать! – кричали офицеры. – Держаться друг за друга! Самым страшным было то, что впереди ждал не менее трудный спуск. Тропа, покрытая льдом, вилась по отвесной стене, и каждый неверный шаг грозил гибелью. Лошадей и вьючных мулов, не способных пройти по этому карнизу, сталкивали в пропасть. Капитан Грязев писал: «Лошадей наших, не только со вьюками, но и простых, сводить было невозможно: их становили на самый край сей пропасти и сзади сталкивали в оную. Сие обстоятельство действительно зависело от случая: иные оставались безвредны,