но многие ломали себе шеи и ноги и оставались тут без внимания со всем багажом своим. Другие падали еще на пути, или истощавшие от бескормицы, или разбивавшиеся ногами, или обрывались в стремнины без возврата» . Конный эскадрон Воронцова вёл коней в поводу. Когда дорога сузилась настолько, что идти можно было только по одному, капитан приказал: – Держать накороток, за узду! Идём гуськом! Коней беречь! Они шли, каждые несколько десятков шагов какая-нибудь из лошадей скользила, и егеря, наваливаясь на поводья, пытались удержать её на краю. Нескольких спасти не удалось – они сорвались вниз, увлекая за собой вьюки и ящики с патронами. Люди смотрели, как в бездну летят их лошади, их последние припасы, и молча шли дальше. Южаков, шедший в середине колонны, увидел, как один из мулов, поскользнувшись, рухнул в пропасть, увлекая за собой часть разобранной гаубицы. Он перекрестился и отвернулся. – Не гляди, Ваня, – сказал Горшков, шагавший рядом. – Не гляди, чего тут поделаешь. – Гляжу, не гляжу, а орудию жалко, – ответил Южаков. – Из-под Чевы ведь с нами. Сколько их по горам протащили. – Ничего, – ответил ефрейтор, – пушка не человек, наш генерал обещал такие же у себя сладить, как в Россию придём. Главное пройти, Ваня. Ничего. На самой высокой точке перевала ветер был таким сильным, что людей едва не сбивало с ног. Снег, поднятый с камней, слепил глаза, и казалось, что сама природа восстала против русских солдат. Но они шли – гуськом, цепляясь за скалы, помогая друг другу. Суворов, до поры ехавший в середине колонны на казачьей лошади, слез и пошёл пешком, чтобы не обременять животное. Он шёл, опираясь на обломок пики, и то и дело подбадривал солдат. – Ребята! – кричал он. – Ещё немного! Русские не сдаются! Мы везде пройдём! – Не сдаёмся, батюшка! – отвечали ему из темноты. – Пройдём! Поскорей бы только, сил нет как замёрзли. Лужин с отделением дозорных шёл самым первым. Он нёс свой завёрнутый в мешковину штуцер, так, чтобы пальцы не примёрзли к металлу. Рядом с ним, тяжело дыша, плёлся Соловьёв. – Фёдор Евграфович, – прохрипел он, – а что там, за этим перевалом? – Иланц там, Ваня, – ответил фельдфебель. – Там австрийцы, говорят, с хлебом и мясом. И с тёплыми домами. – Дойти бы, – выдохнул Соловьёв. – Дойдём, куда же мы денемся, – ответил, вздохнув, Лужин. – Самое тяжкое место теперь пошло – седловина со снегом. Будем по очереди путь то́рить. Двадцать шестого сентября уже в ночи русская армия наконец достигла вершины перевала и заночевала прямо в снегу, так как спуск