собой всё пространство от стенки до стенки. – Вот оно! Ну, принимай, Господи, гостей… – басовито выдохнул пионер. Глаза его на мгновение сузились, фиксируя цель, и он резко, навалившись всем весом на повозку, рванул на себя шнур. БА-БА-А-АХ! Утробный, чудовищный удар разорвал пространство. Прямо в самой гуще вражеского строя, зажатого между гранитными парапетами моста, взметнулся вверх столб огня и черного дыма. Это был не просто взрыв – сотни свинцовых шариков и железных обрезков, выплюнутых большой миной «чугункой» в упор вместе с камнями, промели ряды гренадер, словно раскаленная коса. Спрессованная конструкциями, ударная волна словно взбесилась, хлынув по мосту сокрушительным валом. Тяжелые бревна и доски настила вывернуло с корнем, разбросав вокруг вместе с людьми. На позиции егерей обрушился град выбитой из парапетов крошки и осколков – камни, выбивая щепу, со свистом рикошетили от бочек баррикады. Двоих егерей во взводе Гнездилова зацепило этим каменным дождем: один сполз по стенке, хватаясь за рассеченный лоб, другой вскрикнул, прижимая ладонь к пробитому плечу. Свинцовым шариком убило ефрейтора. Сама баррикада, окутавшись пылью, с трудом устояла, осев под весом навалившихся обломков. На мгновение над рекой повисла абсолютная, ватная тишина. В дымном мареве, где только что чеканил шаг французский батальон, теперь громоздилась бесформенная куча из разорванных тел, расщепленных брёвен и вывороченных каменных плит. А между третьим и четвёртым опорным быком виднелся широкий пролом. Те пехотинцы, что уцелели, стояли оглушенные, не в силах сделать и шага. – Савва, живой?! – выкрикнул Вьюгов, отряхивая с мундира слой пыли. Ильин, припавший к самому основанию парапета, медленно поднял голову. Лицо помора было серым, как сам гранит, но взгляд оставался тяжелым и спокойным. Он молча отбросил в сторону оборванный шнур и потянулся к своей фузее. – Живой, Семён Иванович. Поди, теперь-то не скоро снова полезут, – басовито выдохнул он, сплевывая набившийся в рот известковый налет. Батальонная коробка, только что шедшая монолитным строем, в одно мгновение превратилась в охваченную ужасом толпу. Те, кто стоял в середине и хвосте колонны, видели, как впереди, в чудовищной вспышке, разом исчезли их командиры и первые шеренги, а в небо, перемешанные с грязным дымом, полетели части тел и обломки настила. Паника вспыхнула мгновенно. Оглушенные, осыпанные каменным крошевом и кровью товарищей, французы бросали ружья и, давя друг друга, в диком ужасе кинулись прочь с моста.