Бам! – громыхнул выстрел штуцера, и он, скусив новый патрон, всыпал порох в ствол. – Дорофеев, Лошкарёв, сюда! – Ох ты ж ё моё! – выругался Нестор, увидев кровь на ноге товарища. – Как же так, Тишка? – Да вот не уберегся, – пробормотал тот, морщась. – Принимайте его! – крикнул, стряхивая кровь с рук, Южаков. – К реке тащите, к кустьям, там спокойней. Лошкарёв перехватил Лыкова на плечи и, быстро-быстро перебирая ногами, засеменил в тыл. Следом, неся все три ружья в руках, бежал Дорофеев. – Ну, гады, вы мне за Тишку ответите, – сплюнув, зло процедил Южаков и, выбирая цель, вскинул штуцер. К полудню армия Макдональда, собрав все силы в кулак, обрушилась на центр союзников. Шесть колонн, поддержанных конницей и артиллерией, пошли в наступление. Русские и австрийские полки начали отступать – сначала медленно, огрызаясь, а потом всё быстрее, смешивая ряды. – Держись, братцы! – кричал Егоров, размахивая саблей, но голос его тонул в грохоте. Центр трещал, разрывался, превращался в клочья, где каждое подразделение дралось обособленно. Войска пятились, пятились под натиском неприятеля. И в этот критический момент на поле боя появился Суворов. Он был верхом, в одной белой рубашке, с орденом на шейной ленте. Рядом с ним на вороном коне скакал великий князь Константин. Лицо фельдмаршала горело вдохновением – тем особым, которое зажигается в глазах только у настоящих полководцев в минуту высшего напряжения. Суворов проскакал вдоль отступающих рядов, и голос его, удивительно звонкий для семидесятилетнего старца, перекрыл шум битвы: – За мной, за мной, братцы, заманивай, заманивай супостата! Опешившие от удивления солдаты разинув рот наблюдали, как любимый фельдмаршал, размахивая шпагой и сияя улыбкой, в самой гуще войск пятится вместе с ними. – А теперь стой, ребята! Довольно! Стой! Не бои́сь! За мной! Ура! – воскликнул он и развернул коня навстречу французам. И свершилось чудо. Те, кто только что бежал, спотыкаясь и роняя оружие, остановились, обернулись, узрели и его, и врага, и всё бранное поле. И страх у людей исчез, улетучился. Исчезли усталость и отчаянье. Осталась только ярость и вера в этого маленького, седого, неистового человека, который вёл их от победы к победе, не зная поражений. – Ура-а-а! – грянуло над полем. Великий князь Константин выхватил саблю и, тоже вопя во всё горло, бросился в первых рядах атакующих. Шляпа слетела, пробитая пулей, но он даже не обернулся. Рядом с ним, прикрывая князя, бежали егеря. Кто-то из них упал, сражённый картечью, но остальные