– Двое, – произнёс Макарыч. – А ты, Ванька, говорил – всё никак не привыкнешь к такому дальнему бою. Гляди, как ловко у тебя выходит. – Привыкать-то не к чему, – отозвался Кудряш, вкладывая новую, остроконечную пулю в открытый казённик. – Дело обычное. Только тут, с этой «четырёхлинейкой», оно как-то… спокойнее, что ли. Не надо вскакивать, шомполом всё время стучать. Лежишь себе и воротком крутишь. Ох ты, Макарыч, глянь-ка, колонна опять вперёд пошла, давай-ка ты в правого, а я в левого офицера стреляем. Великий князь был в самой гуще боевых порядков. Он скакал вдоль линии войск, ободряя солдат. Когда французская контратака едва не опрокинула правый фланг, Константин, выхватив саблю, бросился вперёд, увлекая за собой дрогнувших было гренадер. – Ребята! За мной! – крикнул он, и голос его, молодой и звонкий, перекрыл грохот боя. Егеря второго батальона Дементьева, бывшие ближе всех к этому месту, подхватили клич и ударили во фланг наступающим французам. Атака неприятеля захлебнулась, его колонны, теряя людей, попятились, так и не прорвав русскую линию. – Гляди-ка, князь-то наш каков! – восхищённо крикнул Лыков, прижимаясь к камню после перебежки. – Прямо в цепи скачет, за спины не прячется. – А ты думал, – отозвался Горшков. – Он хоть и молодой, а с норовом. Не чета некоторым… – Он зло покосился в сторону австрийцев, которые явно не торопились лезть под пули. – Те́лятся союзнички, всё ждут, когда мы им пулей и штыком дорогу расчистим. К вечеру французы отошли за Треббию, но ночью к ним подошли свежие дивизии Оливье и Монришара. Утром 8 июня сражение возобновилось с новой силой. Численный перевес теперь был на стороне противника, и они, пользуясь этим, напирали умело и методично, как на учениях. В центре позиции русских и австрийских войск трещали по швам. Пехотные полки отбивались, неся тяжёлые потери. Егеря как могли поддерживали свою тяжёлую пехоту, сами нередко сходясь в рукопашной с неприятелем. – Южаков! Лыков! – крикнул Горшков, перебегая от камня к камню. – Скорей за тот холмик! Там укрытие! Они рванули через открытое пространство. Пули свистели над головами, выбивали фонтанчики пыли у самых ног. Лыков споткнулся, упал, взметнув серое облачко. Южаков, не раздумывая, подхватил его, взвалил на плечо и, пригибаясь, дотащил до укрытия. – Живой? – Кажись, живой, – прохрипел Тихон, морщась от боли. – Ногу зацепило. Пуля, чтоб ей… Так ударило – словно дубиной по ляхе. – Перевяжи пока! – крикнул подбежавший Горшков, протягивая Ивану чистую тряпицу. – Я прикрою.