Наиболее абстрактный и возвышенный, а потому и наиболее греховный, нравственный эгоизм, даже эгоцентризм, в обожествлении категорического императива — нравственный солипсизм. Но тогда постулат практического разума не Бог, а я сам, гипостазирующий себя под видом чистой воли. Тогда любовь к ближнему становится только легальностью, так как подчиняется авторитету моего категорического императива, то есть меня самого. Эта наиболее возвышенная, идеальная любовь к себе самому, то есть к своему чистому трансцендентальному «я», к своему трансцендентальному ничто, переходит в идеальное фарисейство: поступай так, чтобы другие люди, а в наиболее идеализированной форме — я сам считал себя хорошим, нравился себе самому. Это фарисейство называют чувством собственного достоинства, самоуважением. Если Бога нет, то у меня нет никаких нравственных обязанностей ни к другим, ни к себе самому, остается только одно: удовлетворение своих прихотей или, что еще хуже, возвышенный, идеализированный эгоизм — если себя самого сделаю для себя Богом. И если есть Бог, тоже нет обязанностей. Есть только повеленное мне Богом. Это не обязанность и не закон. Закон, обязанности — безличное и принадлежит к сфере заслуг — наград. Повеленное мне основано на любви и вере в Того и к Тому, Кто повелел. Тогда раб уже не раб. Если я занял последнее место, хозяин пира подходит ко мне и называет меня уже другом: друг, пересядь повыше, там твое место (Лк. 14:10). Христос к ученикам Своим: Я уже не называю вас рабами, но друзьями. В автономной этике я сам себя делаю своим господином. Но всё равно остаюсь рабом: рабом своего закона, рабом своего категорического императива, рабом своего трансцендентального ничто. 16 октября. Я всё время пытаюсь собрать «Явь», но не могу ни выбрать, ни объединить — какое-то apeiron, беспредельное. Я мог бы выбрать отдельные интересные мысли, последовательности мыслей, чаще незавершенные, но это сейчас мне не нужно. Что нужно? Найти себя. А за собою — Тебя. Беспредельность — беспредельное множество. И это же — беспредельная пустота. Вот что мне надо, что я хочу фиксировать в «Яви»: как я пришел к «великой скорби, которой не было от начала мира и не будет», как сон стал явью. Если бы мне удалась эта фиксация, то, может быть, моя беспредельная пустота заполнилась бы. Логос заполнит: Слово, ставшее плотью. С этим связаны мои сны и забывание снов, и я бодрствовал бы и днем и ночью: жил бы всё время сейчас, в котором исполнилась полнота времен. Я выпадаю, всё время выпадаю в пустоту,