Не обязанности, а повеленное мне: возлюбить ближнего и возненавидеть себя. «Исполняя же повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие». Повеленное кем? Не мною. Поэтому вина перед самим собою — нарушение второй заповеди Моисея: себя самого я делаю своим кумиром под видом гипостазируемой чистой воли, или гипостазируемой упорядоченности своего бессознательного (Юнг), или как-либо иначе. Тогда и возникает фарисейское самоуважение. Всё это высокое у людей — мерзость перед Богом. Я виноват перед кем-нибудь и стыжусь себя перед кем-нибудь, кто для меня авторитет, то есть свят. Первая ступень: для меня может быть свят какой-либо человек, но еще больше память о нем. И здесь тоже две ступени: если он жив, то стыд перед ним может тоже стать нарушением второй заповеди. Если же его уже нет на земле, то чувство вины перед ним, стыд за себя перед ним, уже не существующим здесь на земле, и святость памяти о нем переходит уже в ощущение абсолютной святости: Бог — Бог живых, а не мертвых, для Бога все живы, сказал Христос. Тогда я виноват и стыжусь перед Богом. Но эта святость памяти будет ощущением абсолютной святости как непосредственная, а как теоретизирование может стать грехом и подлой мыслью (культ предков, Фрейд о святости и авторитете). Но и до теоретизирования могут возникнуть два соблазна — два греха, но, кажется, не смертных, если нет теоретизирования, то есть рефлексии: 1. Если я сильнее чувствую вину перед памятью человека, чем перед Богом. 2. Если я, чувствуя свое осквернение грехом, каюсь мысленно перед человеком, перед его памятью, а не перед Богом. Как будто бы я думаю: я грешник окаянный и уже недостоин даже обращаться к Богу, к Христу, просить Его о прощении, какой-то человек в живой памяти о нем, может, даже живой в памяти о нем, он поймет и простит, а не Бог. Здесь два момента: а. Ощущение смрада греха, своей окаянности и жестоковыйности — Verstocktheit [ нем. ]. б. Грех Иуды: уныние и маловерие — я еще не верю в бесконечную любовь Бога, в силу жертвы Христа. Два последовательных логических вырождения гениальной ошибки Канта — автономной этики: 1. Этика личная становится социальной — Коген. Полностью осуществил, кажется, марксист Штаммлер — обоснование социализма этикой категорического императива. Но тогда: относись к обществу, а не к каждому человеку как к самоцели. В пределе же оправдание авторитарного режима — фашизма, государства Кампанеллы, Т. Мора, Платона и др. Христос же говорит: на что человеку целый мир, если он повредит своей душе. 2.