indefinitum. Но indefinitum всегда дано потенциально, а не актуально, поэтому экзистенциально конечно. Это знал еще Спиноза, а в математике понял Брауэр: для человека в его творчестве нет актуальной бесконечности, он получает ее только как дар, даром даваемый, в Христе. Самосознание человека дано в потенциальном indefinitum, поэтому само по себе конечно, то есть ограничивает первоначальное apeiron, самосознание Бога — актуальное infinitum, поэтому не ограничивает Его. Но Он Сам ограничил Себя, став человеком, чтобы мы получили Его infinitum, то есть взял на Себя наш грех. Поэтому Христос действительно реально взял на Себя грех всего мира и проклятие (апостол Павел). В невинности, например у животных, есть конечные желания, страдания, так как весь мир проклят за мой грех — Бытие 3, — и всё же apeiron в невинном не ограничен, так как только самосознание ограничивает его. Всё это я подумал после чтения эпопеи Белого. Из Белого ничего не вышло потому, что он был слишком гениален, то есть стихийно гениален, не сумел ограничить свое apeiron. Но он, как и всякий человек, уже пал, значит, его apeiron уже ограничено первородным грехом. Тогда грех его потенцирован: помимо первородного греха, второй — попытка прорвать границы, наложенные самим грехом, но они наложены самим Богом, чтобы открылись глаза. Вместо того чтобы освободиться через Христа, он пытается освободиться своими силами, человеческой мудростью — антропософией; может быть, вернуться в первоначальное apeiron. В этом его вторичный грех и крушение. Среда 11 октября. 52×4. Вчера перед сном думал: что значит вообще стыд? перед кем я стыжусь? Шпет сказал: человек стыдится не своего тела — это еще глупый античный интеллектуализм Плотина, — а своей души. Предположим, я совершил какой-либо нехороший поступок или просто пришла на ум нехорошая мысль и я увяз в ней, не сказав сразу: отойди от меня, сатана, ты мне соблазн. Никто, кроме меня, не знает и не узнает об этой мысли. Почему мне стыдно? И перед кем? Мне стыдно и чувствую свою вину — в чем и перед кем? Если перед самим собою, то, мне кажется, здесь есть всё же некоторое несознаваемое лицемерие: а если бы я был перенесен в другое место, где меня никто не знает, и со старыми традициями, знакомыми и авторитетами было бы полностью навсегда покончено — было бы мне стыдно перед самим собою? Кант разделяет этические обязанности: в отношении к другому и к себе самому. Я вообще не понимаю слова «этические», «обязанности» и совсем уж не понимаю обязанностей к себе самому.