греха, ни покаяния. Поэтому его Бог хотя и личный, но холодный, в конце концов он не мог сказать: жив Господь, жива душа моя, именно второго он не мог сказать, а потому и первого. Только теоретически он теист, практически — акосмист. Акосмизм я назвал более философско-теоретическим. Я имел в виду вот что; этот соблазн наркотический, при нем человек не ощущает боли бытия и своей безнадежной греховности. 2. Подлая мысль. Только через безнадежную греховность и ясное сознание своей безнадежной греховности, в боли бытия я получаю лицо, тогда вижу лицо Бога. Но именно в сознании моей безнадежной греховности, то есть в грехе и в боли бытия, возникает подлая мысль — вполне конкретная подлая мысль: а правда ли?.. Она является очень различно, иногда явно, иногда скрыто, неявно, и чем более скрыто, тем подлее, например юнговская благоустроенность моего бессознательного. Но тогда моя вина становится только моей виной, то есть передо мною, а не перед Богом, и моя жизнь принадлежит только мне, а не Богу. Но тогда, в сущности, и моя вина, и мое лицо — фикция. Я имею лицо только в абсолютной, даже немотивированной свободе, мотив моего намерения или моей мысли уже ограничивает мое лицо и в конце концов уничтожает его. Немотивированная мысль — это то, что я когда-то писал об отсутствии основания и основании, которое есть отсутствие основания. Но ни от себя, ни от моего центростремительного бессознательного я не могу получить ни абсолютной свободы, ни лица. В конце концов благоустроенность моего бессознательного сама по себе не личная. Тогда юнговская теория, может быть, разновидность акосмизма? В терминологии «Свердловских трактатов»: акосмизм отрицает это, остается только то. Но то есть тожество этого и того, а само то, то есть только то, — другое это. Соблазн акосмизма я принимаю, даже не зная, что это соблазн, принимаю бессознательно и охотно и, соблазняясь, не мучаюсь. Соблазн подлой мысли мучает меня, я не хочу принять его, но, когда не хватает силы сказать: отойди от меня, сатана, ты мне соблазн, или когда он застигает меня врасплох, я не успокаиваюсь, как в акосмическом соблазне, но мучаюсь, не зная, как прогнать его, как отрясти блох, сигающих на меня с земли. Поэтому различие двух соблазнов такое: А. Мой покой, и так как в моем покое я еще не нахожу себя, то принимаю его за Божий покой, акосмический, но это только мой покой, естественный. Б. Мое беспокойство, и только в моем беспокойстве я получаю лицо, тогда вижу лицо Бога и Он дает мне Свой покой в моем беспокойстве.