Т.: главное ведь не писать, а быть . Т. — есть . Бог сказал Моисею: Я — Сущий. Мы узнаем существование в слове, но не обязательно в произнесенных вслух или записанных словах: и в походке, и в жесте, и в взгляде — слово и, может, Слово. Слово стало плотью. Может, это главное повеление Бога человеку, чтобы в каждом человеке Слово стало плотью, чтобы человек сказал то, что он есть, что ему дано. Это высказывание не обязательно в человеческих словах, хотя бы и умных. Умные слова могут быть той человеческой мудростью, которую посрамило Божественное безумие. Сейчас мой главный грех: я побоялся Слово сделать плотью. Греха не было бы, если бы я не боялся сейчас быть один. С 16.Х.63 я стремился к монашеской келье и попал в келью с Т. Виноват ли я за неслучайную случайность, или это мое оправдание? Но всё равно вина на мне, хотя бы и без вины, и тем больше, что вина без вины, значит не только психологическая или моральная, а трансцендентальная, ноуменальная. Вчера перед сном я думал: пусть будет два первоначальных неопределяемых термина: Н и М. Н — от слова «несторианство», М — от слова «монофизитизм», и оба — Н и М — в применении христологии к антропологии. Что было у меня до неслучайной случайности? Моя некоммуникативность, неумение слушать — М. Комплекс Эдипа — Н, но у меня в каком-то монофизитском освещении, поэтому, например, Спинозово определение ревности было мне просто непонятным. В сущности, я не понимал и Библейских слов: и станут два одной плотью. Поэтому мое Н как Н (М), даже как ƒ(M), было двойной погрешностью. Я жил в погрешности, был погрешностью. Сама погрешность — не Н, не Н (М), не М, я ощущал погрешность самой жизни, звезду бессмыслицы, я сам был небольшой погрешностью в некотором равновесии, потому и писал о небольшой погрешности. Н, или М, или Н (М) были не самой погрешностью, а ее акциденцией, экзистенциальной функцией, оттенком моей ноуменальной погрешности, моей вины без вины. Не эротика ноуменальное ядро и суть человека, а его вина без вины. Но и Н, и М, и антиэротический эрос — тоже эрос, но не основа, только некоторый оттенок основы — вины без вины. Тогда я и через эрос и через антиэротический эрос тоже проникаю в мой ноуменальный грех, в мою вину без вины. Философски и теологически мои вещи вполне независимы и понятны без характеристик Н или М, но с метаантропологической или, скорее, с метатеологической точки зрения я вижу, как из одного корня вырастают два дерева: моя жизнь и то, что я пишу; и постоянное самопоедание. Та погрешность кончилась,