показания. Свидетельские показания жизни — вот что меня сейчас интересует, и прежде всего своей. А она переплетена с еще 5 жизнями помимо моей лестницы Иакова. Это ноуменально. И еще две. А остальные связи порвались. 18 января. Многообразие или многоликость Т., зафиксированные и ее фотографиями. Даже в каждой комнате она другая: та же самая в не том же самом. Многообразие многих измерений. Н. Ф. Вчера снова что-то от Н. Ф. 18 января. У В. А. [Каменского] инсульт, и В. В. [Стерлигов] сказал, что это результат того же. Снова моя вина, она растет, принося несчастье и другим. Глупо говорить, что было бы, если бы… Случайность не случайна. Что было — было, а виноват я. Было бы то, что было, если бы я позвал ее тогда, когда она позвонила мне в тот понедельник в 2 часа? Было бы иначе, если бы не было тогда И. [Блажкова]. Не знаю. Но вот и он втянут в эту ситуацию. Но я не позвал, значит виноват, независимо ни от каких ситуаций. Почему я избегал звать ее? Потому что все связи порывались, Т. стала для меня все и всё. Таким образом, дважды виноват: и за то, что было, и за то, что, оправдываясь, втягиваю Т., хотя она и не знала ни Г. [Мокреевой], ни то, что она мне звонила. Не Т. помешала мне, я сам помешал и Г., и И., и В. А. И себе самому. 19 января. У Л[иды] болят зубы. Вернувшись к себе в комнату, подумал: а у меня не болят. Теперь я анализирую эту мелькнувшую мысль. За ней другая: у Лиды болят, а у меня не болят. А за ней снова другая, тайная: хорошо, что не у меня, а у Лиды болят зубы. В рефлексии и в свободе выбора я сразу бы согласился взять на себя боль, чтобы освободить от нее Лиду. Но ведь это в свободе выбора, то есть в грехе, непосредственно этой мысли не было. В конце концов это то же, что я раз записал: … у Островского один купец говорит: как хочется блинков поесть, хоть бы умер кто из знакомых. Сейчас грипп. Я очень боюсь, чтобы не заболела Т. И здесь, кажется, уже вне выбора, непосредственно: уж если суждено кому из нас заболеть, то пусть я, а не Т. И также пусть не Л[ида] и не М., а я. 20 января. Глава из книги Померанца. Всё же он не определяет абсурда, то есть звезды бессмыслицы. Может, так: не единство A и Ā в третьем, а тожество A и Ā в Ā , то есть во втором. Это применимо и к Лёниному иероглифу. Я возьму Лёнины примеры. Огонь, сидение у камина, смотрение на огонь. Огонь — A. Но то, что я при этом вижу, ощущаю, чувствую, совсем не огонь: Ā. Omnis determinatio est negatio. Но обычно — определенное и противоположение: не это, а то. Здесь же только