неточно я могу сказать, что это был намек на то, что меня интересует и мучает уже больше двух лет. Еще более приблизительно и неточно я могу сказать, что это был намек на всемогущество и святость Божию и на мою бесконечную греховность, мою бесконечную вину без вины. Это был намек от Бога, улика Бога. Всё же попробую сформулировать ее, ведь я всё время думаю об этом, всё время она, эта мысль, сидит во мне. И когда я отвлекаюсь от нее, почти забываю ее, я не забываю, я думаю. И сейчас я думаю: вот мне послана соломинка, тонкая как паутина, я ухвачусь за нее, и Он вытащит меня. Мысль эта говорит мне: ты страдаешь; ты бесконечный грешник, потому ты и страдаешь, чем же Он виноват? Ты ведь даже доходил до мысли, которую и выговорить страшно, ты и не выговаривал ее, только боялся, но разве этот страх не есть уже грех, может, даже больший, чем высказать эту страшную мысль? — И Христос сказал: Я высказал твою мысль: Эли, Эли, лама савахфани. Я взял на Себя твой грех. Я виноват за тебя, за всех: проклят всяк висящий на древе. Я остановлюсь. Я боюсь солгать. Но и этот страх, что это — страх перед фарисейством и лицемерием или страх подлой мысли? И первое и второе — грех — грех маловерия: что вы так боязливы, маловеры? Это сказал Христос ученикам, тем более мне. Именно в сознании своей бесконечной греховности мелькает улика Бога. В подлой мысли, внушаемой мне отцом лжи, в бесконечном страхе перед подлой мыслью мелькает улика Бога. Рече безумец в сердце своем: несть Бог. Это еще не подлая мысль, это глупая мысль. Deus sive natura. Спиноза растворил в первом члене — Deus — второй. Это акосмизм, грех последовательно проведенного монофизитизма. Но это еще не сам грех, не смертный грех, не хула на Духа Святого. Вот сам грех, смертный грех, хула на Духа Святого — подлая мысль: растворить первый член во втором. Эли, Эли, лама савахфани. Я сказал, я всё время говорю: Эли, Эли, лама савахфани, и вот в этой мысли, в самой страшной мысли, мелькает Твоя улика. Вот подлая мысль, хула на Духа Святого: soli natura. И здесь в бездне подлости, бездне страха и отчаяния явилась мне улика Бога: жив Господь, жива душа моя. На этом я остановился вчера. Я остановился, потому что почувствовал некоторую фальшь. Я почувствовал фальшь не в этом изречении самом по себе, а в его применении ко мне. Подобные изречения, а может, и всякое изречение, всякая мысль, всякая истина, истинны, когда я могу применить их к себе, а до этого не истинны и не ложны, a adiaphora. Но я не просто привел это изречение,