же они еще далеки от меня. 26 августа. В ТФТ оказалось работы больше, то есть надо исправлять больше, чем я предполагал. Не так легко преодолеть монофизитизм и акосмизм. Связь даже теоретич[еской] философии с христологией: акосмизма с монофизитизмом, солипсизма с докетизмом. Если Божественная природа подавляет человеческую, то неразделенность двух природ переходит в их соединенность, а это ведет к докетизму. И в теоретич[еской] неразделенность без несоединенности приводит к акосмизму. И так же солипсизм — гносеологический докетизм. В ТФТ абсолютный факт почти сразу переходил в единственный факт. Тогда где мир? От докетического солипсизма я переходил к монофизитскому акосмизму, только слабый намек в неразвитой теории относительного факта, может, еще в гипостазировании абсолютного факта, вернее, в его дегипостазировании. Но в изложении самого гипостазирования я всё время боялся реальности гипостазирования, то есть реальности греха. Я говорил о несущности гипостазирования, забывая, что грех моя сущность. От этого же некоторый интеллектуализм. Недостаточно ясно сказано, что гипостазирование не чисто теоретическое, но практическое в теоретическом, мой грех вмешивается и в мои теоретические рассуждения. Что мне дали последние 2 ½ месяца? Некоторое преодоление моего монофизитизма, во-первых, практическое, во-вторых, теоретическое. Первая ступень преодоления монофизитизма — с 16.Х.63 до опустошенного взгляда: я почувствовал и понял ты , потеряв его в жизни. Вторая ступень — после «Видения»: неслучайная случайность. Практически и теоретически мне много дал последний месяц или полтора. Может, некоторое практическое преодоление помогло и теоретическому. Слово стало плотью. Это должно быть и в практическом, и в теоретическом. В практическом — это деятельная любовь. Но также отсутствие брезгливости к телу, брезгливость — сублимация докетического абстрактного солипсизма. Особенно то, о чем я писал в «Принадлежностях 8/10» [тетради † 8/10]. В теоретическом — это боязнь признания сущности гипостазирования — не гипостазированного, а самого гипостазирования, то есть греха. Слово стало плотью, той же самой, что и моя греховная плоть, хотя и оставалось безгрешным. Поэтому признание несущности гипостазирования — докетизм. Мои вещи всегда были экзистенциальны — написаны по определенному, конкретному поводу. Но, может быть, еще никогда это не было так конкретно и жизненно, как сейчас, за последний месяц или полтора. Может, не случайно работа с ТФТ сдвинулась с мертвой точки во