— Вы знаете, где она находится? — кажется, мне удалось его удивить.

— Предполагаю. Где у нас проживает Джуна Давиташвили?.. Мне бы вдобавок очень пригодился ордер на обыск ее квартиры.

Удилов нахмурился:

— По сути мне даже нечем аргументировать эту просьбу…

— А нарушение градостроительных норм? — я знал, о чем говорю. В реальности Владимира Гуляева о квартире Джуны в прессе было много информации. Читал несколько статей о том, в каких хоромах жила «ассирийская принцесса». — А перепланировка в доме, представляющем историческую ценность? Здание на Арбате, имеет охранный статус?

— Ну что ж, правильная мысль, — Удилов внимательно посмотрел на меня и добавил:

— Если даже дом не имеет охранного статуса, то получит его в течение часа. Тем более, что наверняка имеются жалобы соседей, которым раньше не давали ход. Так что можете немедленно выезжать к гражданке Давиташвили. В отличии от нас, УСБ не нуждается во всех этих бумагах и может действовать по ситуации.

Это в 90-х фильмы о «кровавой гэбне» будут показывать «беспредел» правоохранительных органов при советской власти. Когда к герою фильма врываются с выносом дверей, вяжут всех без суда и следствия, и немедленно отправляют в лагеря. Ну-ну, как же! Без санкции прокурора сейчас, в семидесятые, даже плюнуть в чью-то сторону нельзя. И без разницы, в МУРе ты работаешь, или в КГБ.

Я позвонил Рябенко. Доложил обстановку и сообщил, что имею подозрения по поводу нынешнего места пребывания Галины Брежневой.

— Хорошо, Володя. Я сейчас тоже подъеду на Старый Арбат, а ты заранее позаботься вывести Галину Леонидовну оттуда до начала обыска, — распорядился Рябенко.

— На всякий случай скорую организуйте, может понадобиться. Галину Леонидовну не долечили, а недолеченные алкоголики, как правило, срываются в страшный запой и пьют все, что горит. Вряд ли она сейчас будет в адеквате.

Покинув здание, я вышел на крыльцо. Весьма удивился, когда меня остановил полный человек средних лет. Одет он был в хорошую замшевую дубленку, на голове ладно сидела норковая шапка-пирожок, на носу — очки в тонкой золотой оправе, ровно подстриженные усики топорщились над пухлыми губами. В руках незнакомец держал солидную кожаную папку с металлической пряжкой.

— Владимир Тимофеевич, можно вас на секундочку?

Я остановился, с непониманием уставившись на этого мелкого «буржуйчика».

— Окунь Виктор Борисович, член Московской коллегии адвокатов, — представился он. — Вот моя визитная карточка, если вдруг потребуется — обращайтесь. Но, собственно, я обратился к вам по другому делу. Моим клиентом является небезызвестный Борис Иванович Буряца. Артист театра «Ромэн», который, насколько мне известно, находится сейчас в камере предварительного заключения на Лубянке. Так вот у меня к вам предложение, — и он достал из папки стопку исписанных листов бумаги. — У меня имеется заявления Бориса Буряцы о нанесении ему тяжких телесных повреждений. Здесь сказано, что вы избили его без причины, исходя из личных неприязненных отношений. Здесь же сняты все побои, зафиксированы переломы рук — три раза, заметьте. Ушибы разной тяжести и сотрясения мозга. Для простого гражданина это примерно лет пять лишения свободы. Но, учитывая ваше положение и ваши связи, я думаю, все ограничится служебным расследованием и отстранением вас от работы на время проведения этого самого служебного расследования.