Дядя Федор еще говорил тогда, что вот немчура враги страшные, а технику делают хорошую.

Потом они вместе воевали на Гражданской войне, и дядя Федор уже тогда начал снимать на трофейную камеру. Она была очень громоздкая. Тяжело ее было с собой таскать, но он никогда с ней не расставался. Это и определило его будущую профессию. Он решил, что закончится война, и он станет фотографом.

Отец говорил, какие фотографы, когда страну из руин поднимать надо.

Дядя Федор возражал: поднимать это хорошо, но надо чтобы кто-то этот процесс поднятия фиксировал для истории. Чтобы потом потомки смотрели на фотографии и не забывали, какой ценой досталась им эта страна. И никогда не допустили ни капиталистического произвола, ни новой Гражданской войны.

Папа не сразу, но все же соглашался с ним. Говорил, что у каждого свой путь, и своя задача в деле построения Социалистического государства Рабочих и Крестьян.

После смерти отца дядя Федор продолжал приходить к нам в гости. Как мог помогал маме. Своей семьи у него не было.

Но в последние несколько месяцев он перестал приходить. Не знаю уж что там у него случилось. Может сильно был занят по работе или болел. Мама не говорила, а я не спрашивал.

Мы пришли на Разъезжую улицу. Свое название она получила еще в начале восемнадцатого века. Здесь находились конюшни извозчиков и отсюда они разъезжались на работу. Сейчас ничего не осталось от тех конюшен, но извозчики остались, хотя их с каждым годом становилось все меньше и меньше.

На другой стороне улицы Марата стояла пролетка. На козлах, сложив руки на груди крестом дремал извозчик. На лицо был надвинут картуз, так что было не разобрать спит он или притворятся. Хотя с чего бы ему притворятся?

Мы подошли к витрине с образцами фотографий, толкнули дверь под вывеской «ФОТОАТЕЛЬЕ» и вошли внутрь.

Прозвенел дверной колокольчик, предупредивший сотрудников о новых клиентах, и из-за черной бархатной портьеры вышла женщина в простом сером платье, подпоясанном черным ремешком.

— Добрый день, товарищи. Какие фотографии вам нужны? — вежливо спросила она.

— Нам нужно с Федором Степановичем увидеться, — сказал я.

— Вам придется немного подождать. Федор Степанович занят, но скоро освободится. Я ему передам, что его ждут.

Она зашла за портьеру и тут же послышалось тихое невнятное бормотание. Потом она вернулась в зал, села за большой дубовый рабочий стол, раскрыла книгу учета и стала что-то записывать, сверяясь с записями в тонкой тетради.

Когда ты юн и полон энергии любое ожидание кажется вечностью.

Я сел на стул и стал разглядывать фотографии на стенах. Славка последовал моему примеру, а Катька достала из сумочки потрепанный томик с надписью на корешке «Как закалялась сталь».