Пашка же не мог найти себе место. Он расхаживал из стороны в сторону, то и дело посматривая на улицу через стекло. Наконец он не выдержал и заявил:

— Не понимаю я. Чего это на улицах до сих пор извозчики делают? Это же пережиток старого строя. В городе давно уже машины с шашечками ездят. Форды и ГАЗы, а тут извозчик. Давно пора лошадей на покой, если старая, а если молодая, то в кавалерийский полк зачислить.

— Пашка, сядь, не мельтеши, — надоела мне наконец его суета.

Пашка тут же послушно сел, но продолжал ворчать себе под нос что-то про современное таксо и старых извозчиков.

— Что ты разошелся как старая галоша? Чем тебе извозчики мешают? — сделал я замечание Пашке.

Он не успел мне ответить.

— Ух ты, как вас тут много. Пламенный привет, Тимур. Рад тебя видеть. Но ты, наверное, по делу? — приветствовал нас дядя Федор, вышедший из-за портьеры.

Федор Степанович Проскурин был видным мужчиной среднего возраста, склонным к полноте, с густой седой шевелюрой, с аккуратной боцманской бородкой без усов и веселыми серыми глазами, выглядывающими из-под очков. Когда он делал снимки, то сдвигал очки на лоб и потешно щурился, вглядываясь в окуляр объектива.

— Да мы по делу пришли. Можно с вами наедине поговорить, — попросил я.

В родном времени в прежней жизни я бы, конечно, не к старому фотографу за советом пошел, а отдал бы этот платок специалистам, которые подобрали бы ключик к зашифрованному посланию.

Они бы отсканировали изображение, а затем пропустили бы его через дешифраторы. Но в этом времени у меня не было подобных инструментов, поэтому приходится обходиться подручными средствами.

— Да, конечно, заходите ребята, — сказал дядя Федор, приподнимая полу бархатной портьеры.

— Оленька Евгеньевна, не пускайте никого. Я какое-то время буду занят, — попросил он свою помощницу.

— Да, конечно, Федор Степанович, — ответила она ему, не отрываясь от заполнения книги учета.

Я вошел в комнату, где по центру стоял большой деревянный штатив, на котором размещался фотографический аппарат с черной накидкой. Напротив аппарата стояло большое резное деревянное кресло, изящный журнальный столик, а позади типографские фоны, на прикрепленной к стене стальной штанге.

Фоны можно было менять, подбирая под желание заказчика. Сейчас висело изображение морского побережья с пальмами и ярким солнцем.

Я думал мы будем разговаривать здесь, но дядя Федор повел нас в соседнюю комнату, которая оказалась его рабочим кабинетом и одновременно проявочной.

На больших столах вдоль одной из стен стояли банки с химическими растворами, ванночки для проявления фотопластин и аппарат для печатания фотографий. Напротив стоял рабочий стол дяди Федора со стопками бумаг, фотографий и книг. Он обогнул его и сел на стул. Поскольку других стульев в кабинете не было, мы остались стоять напротив стола.