Я вышел из машины и подошел к ней. На моем лице была спокойная, уверенная улыбка.

— Привет… — сказал я тихо.

— Привет! — ответила она, слегка кивнув.

Я взял ее руку, поднес к губам, поцеловал в самой строгой, почтительной манере.

— Ты безумно красиво выглядишь, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Впрочем, как и всегда, княжна.

Легкий румянец проступил на ее щеках.

— Мерси… — прошептала она. Затем взяла меня под руку и повела внутрь дома. — Пойдем. Родители нас уже ждут.

Мы переступили порог. В небольшой прихожей нас встретили Владимир Николаевич и Светлана Владимировна Никулины. Он — в темном, но удобном на вид кардигане поверх рубашки, без галстука. Она — в элегантном шерстяном платье с высокой горловиной. Оба смотрели на меня оценивающе, но без открытой враждебности. В этот раз встреча была более располагающая. Ну или мне так просто показалось.

— Добрый вечер, — сказал я, делая небольшой почтительный поклон. — Огромное спасибо за приглашение. Вы прекрасно выглядите, Светлана Владимировна.

Она улыбнулась вежливой, сдержанной улыбкой.

— Добрый вечер, Алексей. Проходите, пожалуйста, — сказал папа Ирины.

Я протянул руку отцу. Он пожал ее. Рукопожатие было крепким, но коротким, я бы даже сказал — деловым.

— Спасибо, что нашли время и приехали.

— Для меня это большая честь, — ответил я министру.

Мы прошли в столовую. Посередине стоял длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью. На столе — хрустальные бокалы, столовое серебро, букет белых роз в центре. Как по волшебству, появились слуги — двое мужчин в черных одеяниях — и началась церемония ужина.

Подавали не быстро, но и не слишком медленно, соблюдая все тонкости. Начали с легкой закуски — тартара из тунца с авокадо и икрой летучей рыбы, что в этом мире считалось деликатесом. Потом подали суп-крем из белых грибов с трюфельным маслом — аромат стоял такой, что слюнки текли уже только от него. Основное блюдо — медленно тушенная в красном вине телячья щечка, тающая во рту, с воздушным картофельным пюре и молодыми овощами-гриль. Каждый кусок был произведением искусства, каждый вкус — откровением. Вот вроде бы известные блюда, но как будто пробуешь их впервые.

На столе стояли графины с водой и бутылка полусладкого красного вина. Когда слуга наклонился, чтобы налить мне его, я вежливо поднял ладонь.

— Благодарю, но я сегодня за рулем. Воды, пожалуйста, — попросил я.

Владимир Николаевич, сидевший во главе стола, слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Светлана Владимировна одобрительно кивнула.

Разговор за столом сначала вращался вокруг общих тем: погода — стояла непривычно теплая для Питера весна, последние культурные события, открытие новой выставки в Эрмитаже. Я не был особо в этом силен, но поддерживал беседу, стараясь быть естественным, вставляя уместные реплики, которые подсказывала мне начитанность из прошлой жизни и любознательность нынешней. Я чувствовал себя актером, играющим самую важную роль в своей жизни. Не ощущал себя настоящим.