На десерт подали легкий мусс из манго и маракуйи. Когда все закончили есть, Владимир Николаевич наконец перешел к сути. Он отодвинул тарелку, сложил руки на столе и посмотрел на меня прямо.

— Алексей, вы же знаете, кто я такой, верно? Не страшно общаться с дочкой министра внутренних дел? — спросил он.

Вопрос повис в воздухе. Ирина замерла с ложкой в руке. Светлана Владимировна внимательно наблюдала.

Я отложил свою ложку, вытер губы салфеткой, встретил его взгляд.

— Да, Владимир Николаевич, я знаю, кто вы такой. Но позвольте уточнить: сначала я узнал Ирину, а уже потом — что она ваша дочь. И мне, может быть, и было бы страшно, если бы я что-то скрывал от нее или хотел воспользоваться ее происхождением для своих целей, — я сделал небольшую паузу, давая словам осесть. — Но не сочтите за грубость, для меня не особо важно, кто ее родители. Важна она сама, и только.

— Вы же понимаете, что если бы я захотел, то узнал бы о вас все? — улыбаясь одними уголками губ, отец Ирины продолжал допрос, присущий министерству, которое он возглавлял.

В груди, где была метка, я почувствовал слабый, едва уловимый толчок — предупреждение о лжи. Но и без этого я знал — он врет. Он уже пытался пробить информацию, и, судя по тому, что мне сказал майор Петров, пока ничего из этого не вышло.

— Владимир Николаевич, — сказал я спокойно, — вы бы ничего и не нашли. Из незаконного у меня максимум один привод в полицию. И тот — за небольшую драку, а кто из нас без греха?.. Я считаю, что мужчина должен уметь отстаивать честь свою и своих близких. Именно с этим и связана та ситуация, а так… Больше ничего и нет.

Он кивнул, и я почувствовал что-то похоже на уважение в жесте.

— Да, Алексей, я тоже считаю, что семья важнее всего и в случае чего за нее нужно стоять горой, до последнего вздоха. В этом мы с вами, кажется, похожи, — он помолчал. — Скажите, а вы курите сигары? У меня товарищ как раз привез из Кубинской Империи элитные образцы. Со вкусом… Чего-то там экзотического, уже и не помню, чего.

Воспоминание о едком, удушливом дыме сигар Севера, о том, как он сидел на ящиках и курил, наблюдая за нашей каторжной работой, вызвало у меня почти физическое отвращение.

— Извините, но вынужден отказаться, — я постарался, чтобы в голосе звучала не брезгливость, а твердое решение. — Не сказал бы, что я борец с вредными привычками, нет. Могу иногда выпить, если настроение и ситуация подобающая. Но вот дым… Не переношу.

— Это тоже неплохо, — заметил он, и в его тоне не было разочарования. — Тогда, может, просто прогуляемся? Пообщаемся на свежем воздухе.