— Знаете, Алексей, — сказал он тихо, — хоть я по долгу службы и должен быть на стороне буквы закона… Но я вас понимаю. Более того. Вы мне нравитесь.

Я не ожидал такого поворота событий.

— Вы мне нравитесь тем, как относитесь к Ирине. Я вижу, что вы с ней — не из-за меня, не из-за моего положения. Она светится, когда говорит о вас. И вы мне нравитесь тем, что сами строите свою жизнь. Не ждете милости, а берете. Это… Качество, редкое даже в нашем кругу, не говоря уже о местах, откуда вы родом, — сказал министр. — да я догадываюсь откуда.

Он помолчал, и его лицо снова стало строгим.

— Но… — это «но» стало предупреждающим выстрелом в воздух. —я все равно все о вас узнаю, хотите ли вы этого или нет! И если выяснится, что вы обманули нашу семью, подорвали ее доверие, если хотя бы один раз сделаете дочери больно… — его голос стал тихим, но жестким. — Я вас сгною в самой глубокой тюрьме Империи, и никакие связи, если они имеются, никакие деньги вас не спасут. Вы меня поняли, Алексей?

И знаете, в этой угрозе не было ни капли злобы. Была холодная отеческая решимость. Думаю, каждый из нас сделал бы то же самое для своего ребенка.

— Вполне! — ответил я так же тихо и твердо. — И ваша позиция мне не просто понятна — я ее уважаю.

Кажется, мой ответ удовлетворил министра. Хотя может он просто сделал вид, учитывая его слова про то что он обо мне все узнает.

— Тогда, Владимир Николаевич, позволю себе один вопрос, — осторожно начал я. — Могу ли я проводить с Ириной время, когда мы захотим? Без лишних формальностей?

— У нее сейчас полным ходом идет подготовка к поступлению в Императорскую академию магии. Занятия с репетиторами, тренировки. Но в свободное время… Можете заезжать. Но помните о моих словах молодой человек, — он строго посмотрел на меня после чего улыбнулся, — Ладно, давайте вернемся к нашим девочкам. А то Светлана начнет беспокоиться.

Мы вернулись в столовую. Десерт уже доели, слуги унесли посуду. Ирина встретила нас вопросительным взглядом.

— Папа, вы закончили? — спросила она, стараясь звучать беззаботно, но в голосе слышалась тревога.

— Да, малышка, — ответил ее отец, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная нежность. — Теперь он полностью твой. Бери своего кавалера, веди, куда хочешь…

— Отлично! — ее лицо озарила счастливая улыбка. Она подбежала ко мне и взяла за руку. — Леша, хочешь увидеть мою комнату? Она красивая!

— Конечно, если ты хочешь ее показать! Мне было бы очень интересно! — согласился я.

Мы поднялись по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Она провела меня по длинному, застреленному толстым ковром коридору и открыла дверь.