Пикнул брелоком, отключая. И тяжело дышал.

Любовь? Нет! Зависимость! Тяга, что обернулась теснотой в груди. Чувство, что потерял, но что потерял — конкретно сказать невозможно. А кого наказывать в этом ситуации, когда все вокруг — близкие?

«Хорош отец. За старое принялся»! — подсказал тот же внутренний голос, пока сын за руль присел и в пространство перед собой залип: «Ещё ты мог заметить, что хер у тебя наследственный. А какая женщина перед таким устоит? Они вчера наверняка столько всего на ночь глядя за чаем обсудили, молодость вспомнили, жизнь за ужином прожили… без тебя».

Боря откинул кресло и локтем лицо прикрыл, стараясь прийти в себя. А лучше стереть всё из памяти. Но чёртова наука пока не могла изобрести прибора с яркой вспышкой, который бы стирал память. Хотя бы на пять-десять минут назад.

Всё бы за него отдал! А так — думки. Они вновь и вновь подсказывали, что при любом раскладе Наташка дрочила отцу. Да, она не сидела на нём, не скакала у шеста и не прыгала, донимая отчаявшуюся соседку снизу. Даже не заглатывала поглубже всякое, разбрасывая ненарочную слюнку от восторга. Она просто дёргала маленькой рукой вниз-вверх, и смотрела в окно, как будто для неё это дело привычное. Сама её свободная рука не теребила сосок, не спускалась между ног. Но…

«Но чего ей не хватало⁈ Вы же вот только что практически… Сутки пройти не успели»!

Но Боря не слушал внутренний голос. Мир фонил и менялся. Одно дело, когда ядерные боеголовки прилетят. Тогда всё понятно — мы в рай, они — просто сдохнут. А что делать, когда попало персональным зарядом? Даже не тактическим, а местно-локальным?

Анализ ситуации, (что вскоре пришёл на смену гневу), выдал, что женщина оступилась. Но в то же время — не упала. Женщины в последнее время такие: тучи разводят руками, горы сворачивают, а мужики в основном за них переживают. Сочувствуют даже, но почти не соучаствуют.

Потому что занят мужик. Иногда — делом. И Боря понял, что поведение рыжей в комнате могло означать лишь одно — возбуждения она не испытывала. Скорее, выполняла рутинную работу. А значит — сжалилась. Над мужиком сжалилась, который и так с месяц дичал, а как приболел — и вовсе бы уже не смог избавиться от нужды, что в тягу перерастала.

«А тут проснулся, стоит», — добавил внутренний голос, включив Шерлока Холмса: «Стоит и, сука такая, не падает. А он что? Ни поссать толком, ни пожаловаться. Лежит, мычит, желая умереть или уснуть снова. Тут Наташка и зашла. Покраснела, конечно, сначала жутко. Даже отвернулась, вышла. А потом вернулась. Потому что женщина она опытная и давно всё понимает… Да, Борь»?