Прикинув, что до ужина ещё три часа, а на то, чтобы приготовить Боцману, уйдёт не больше получаса, (а ведь можно и за собачьим кормом заехать), Боря завёл мотор и уверенно в офис к мозгоправу поехал. Может и стоит о внутреннем голосе с человеком в халате поговорить. Ну или халат рядом может поваляться. Никто против не будет.

«Ага, можно даже без звонка», — тут же кивнул внутренний голос, добивая общение пересылаемыми образами, как будто превращался в полноценного воображаемого собеседника: «Она же чётко сказала — я сама вам за приём платить буду… Только приходите… А ты и рад. Да, Боря»?

Сантехник кивнул. Не можешь победить — соглашайся, а потом уже лавируй. Он же просто на минутку забежать хочет, коробку отдать и всё, отбыл. А лечение — это для унылых и отчаявшихся.

«Ага, настоящий мужик всегда здоров», — пилил внутренний голос: «Что головой, что телом. По умолчанию опция. И размер живота от неё не завит. Захочет — подкачается. Если время найдёт. Или желание. И по телевизору футбола не будет».

Но муки совести терзали и Борю. Пристыдившись, что отрывает человека от работы, решил исправить ситуацию. И пока стоял на светофоре, написал краткое «скоро буду». Вроде как — предупредил. Уже хорошо.

«А с этой темой с контейнерами ты разве не из-за просьбы Антона чуть под нож братве не угодил?» — всё ещё делал попытки докопаться до истины внутренний голос: «А теперь что? Теперь ты спасаешь уже его, на просьбу диспетчерши реагируя? А она тебе кто вообще? И Егор — кто, чтобы помогать ему расширятся? И Яна? Ладно, хотя бы Дуня — сестра. Но какого хрена ты каждому по миллиону должен выделить, чтобы помочь решить им их проблемы? Может, о себе сначала подумаешь»?

Так и думал то ли Боря, то ли его внутренний голос, пока автомобиль подруливал на заснеженной трассе по дороге в кабинет. А кто именно — не разобраться. Человек всё-таки многогранен.

* * *

Топили так, что в кабинете — жара стояла. Дверь стояла приоткрытой, ботинком придавленная. Кто надоумил в ноябре кочегарить до красного отделения на датчике — отдельный вопрос. Но платёжки на всякий случай по максимуму приходили, чтобы сильно не расслаблялись и к январю морально готовились.

Пергидрольная блондинка в белом халате поверх строгого пиджака махала китайским веером. И с тоской в глазах смотрела на почти полностью облысевшего сорокалетнего девственника, который уверял её, что «его роза ещё цветёт, и вот-вот её кто-нибудь сорвёт». А пока он как Анатолий Вассерман живёт — подальше от женщин, поближе к научному миру.

Проблема заключалась в том, что один был исследователем, а второй нытиком, который жил с мамой и принимал таблетки из её рук при первых признаках кашля. Мама уверенно вела его к пенсии по нелёгким изгибам судьбы, лавируя, (а вначале даже отбиваясь вёслами материнской любви) от встречных и поперечных.