С момента первой операции прошло три месяца, отец даже вернулся на работу на неполные ставки, подрабатывая в нескольких местах: краевой больнице, «дурке» и консультируя в частных книгах в разные дни. Но все расходники для ухода они по-прежнему покупали сами. Ведь там, где официально государство сразу после выписки начинало выдавать всё для пациента, были свои «оговорки». Так у неё ушло почти два месяца только на сбор документов. А последний месяц она просто ждала, пока рассмотрят. Выходило, что онкология — это безумно дорогое заболевание, сжирающее в коридорах поликлиник немало времени. Вроде человек должен бороться, но боролись скорее его родственники за него, без которых он обречён.
Хотя бы просто пробиться на обследование с ходу нереально. Нужно записываться, а время после лечения идёт. И нужны результаты. Чтобы понять, что происходит с организмом, приходилось всё делать платно. Но перерыв между курсами химиотерапии не подразумевался более недели. И за эту неделю никто не успевал пройти обследование. Ведь сдать анализы и выстоять очередь человеку, подточенному болезнью — почти не реально.
Ира тянула отца как могла. Самое худшее, что могла бы для него сделать — это оставить дома. Потому — работа, работа, работа. Она отвозила его в больницы, она забирала его домой. Она была рядом, тянула расходы на лечение и надеялась, что он будет таким же как прежде. Зубы ведь всегда можно вставить. А волосы мужчине, судя по Веселову, не так уж и нужны. Но отец медленно прогорал. И Ирина гнала от себя мысль, что вскоре его не станет вовсе.
А чтобы её саму не доставала эта мысль, она погружалась в работу. И заставляла себя решать проблемы других. Вот только уже без чувства присущего ей ранее такта. Говорила на эмоциях, в лоб. Высказывала всё, что думает о клиентах. Порой просто крича на самых твердолобых и пряча свои слёзы в глазах. Или плача с пациентами за компанию в качестве освобождения. Где ещё можно поплакать, как не на работе?
Отбросив этику, впервые Ирина Олеговна говорила правду как есть, без обработки и подготовки. Некоторые считали это новой методикой. Другие, кто знал её давно, пропускали мимо ушей. Каждый пациент вновь и вновь акцентировал внимание на себе. А её слёз в глазах в упор не замечал.
Правда была проста: Ирине Олеговне было безумно тяжело. И возвращаясь домой без сил, опустошённая и бесцветная, она мечтала только о том, чтобы отдаться дикому безудержному сексу без мыслей и ограничений. Какого же было её удивление, когда жизнь подкинула ей единомышленника. Он тоже занимался сексом, не думая. Отдавался процессу весь. Но что самое главное — это был первый мужчина, который обращал внимание не только на себя, но и смотрел на неё. Смотрел, слушал и… трахал, трахал, трахал.