Повсюду мы видим двойственность, и с магией тоже самое, более того, в ней мы видим двойственность особенно ярко.

Но возникает проблемка:

Противоположные полюса любой двойственности всегда примерно равносильны, равнозначны по силе.

Кто победит в войне мужиков и баб?

Очевидно, что никто. Такая война просто приведет к смерти человечества.

Был бы наш Господь Иисус Христос Спасителем, если бы был только Богом или только человеком, а не Богом и человеком одновременно?

Очевидно, что нет.

Что будет, если в компьютерном коде останутся одни единицы, а нули исчезнут?

Катастрофа!

Вот почему я убежден в следующем:

Духовное Перводрево не выше Материального, а Материальное не выше Духовного.

Ни одно из них не одолеет другое.

Совсем наоборот: истинная МОЩЬ всегда помещается в СИНТЕЗЕ — в соединении Духа и материи.

Так что чем бы ни являлись на самом деле Древа, чем бы они ни были — лишь собравший оба Древа получит истинную силу.

И тут возникает проблемка номер два:

Человек никогда не вместит такую МОЩЬ.

Даже Рюрик вкушал лишь материальное Древо, проигнорировав духовное.

Напоминаю, что все вышеописанное — есть лишь ментальная эквилибристика, попытка отвлеченного философского рассуждения.

Ибо в реальное существование Древ, как физических объектов, я не верил и не верю.

Но, как говорится, в каждой сказке есть доля сказки...»

Владимир Соловьев, «Per voluntatem revelatae arboris»

— Твою мать! — бешено взревел граф Мухожуков, падая в ручей.

Мне повезло больше — я, по крайней мере, приземлился на траву, на твердую почву.

Был уже рассвет, косые рыжие лучи солнца освещали оранжевую каменистую равнину, тянувшуюся до горизонта и поросшую местами каким-то зеленым тростником.

Тростник как раз цвел — ярко-желтыми цветами, распространявшими умопомрачительный аромат.

Я замер, глядя на Солнце. Меня как будто парализовало — странное чувство. Я впервые видел Солнце с тех пор, как стал Крокодилом, и понял, что мои взаимоотношения со светилом теперь изменились.

Солнце влекло меня. И вызывало отвращение одновременно. Глядя на него, я испытывал то же самое, что ощущал, когда смотрел на магократов.

Через мгновение я осознал, что мне хочетсяпожрать Солнце, вкусить его лучей и тепла, уничтожить их, вобрав в себя...

Я взвыл от восторга и бешеного ГОЛОДА, скрутившего мне нутро, потом, повинуясь порыву дикой страсти, начал взлетать, воспользовавшись впитанным заклинанием Полётова.

Вот бы добраться до Солнца, откусить от него хоть кусочек...

Солнце теперь мне казалось огромным блином — горячим, дымящимся, с красной икрой и зеленью, оно было таким же притягательным, даже больше!