Солнце теперь казалось мне богиней, самой прекрасной в мире, которую я жаждал изнасиловать...

Я уже был метрах в десяти над землей, я впервые летал сам, без помощи самолета или Полётова, но меня это не волновало, я думал только о Солнце, я смотрел прямо на него, не в силах оторвать взгляд, так что у меня заслезились и заболели глаза...

— Стоо-ой! — заорал мне снизу перепуганный и мокрый граф Мухожуков, вылезавший из ручья, — Князь, стой! Не улетай! Не оставляй меня в этой срани! О, Боже, демон...

Последнее слово графа относилось к кенгуру, которое с интересом наблюдало за Мухожуковым из зарослей тростника.

Граф в страхе атаковал несчастное кенгуру своим родоклановым заклинанием, наслав на зверушку орды волшебных мух.

Кенгуру гавкнуло, а потом поскакало прочь, в сумке на животе у кенгурихи при этом трясся её детеныш...

— Граф, это просто кенгуру, — крикнул я с высоты уже двадцати метров, — Не демон. Так что отзови своих мух, а то сейчас сдам тебя местной природоохране! А я лечу к Солнцу...

— К Солнцу? — голос Мухожукова я уже едва слышал, так высоко я взлетел, — Князь, остановись! Солнце же сожжет тебя! Да ты и не долетишь до Солнца, там безвоздушное пространство. И космос. У тебя в космосе глаза лопнут и вытекут, как у Шварценегера в фильме «Вспомнить всё»! Князь, а как же я... Не бросай...

Так.

Похоже, что граф прав.

Я совсем обезумел от ГОЛОДА. Мне не долететь до Солнца, это было очевидно. Я летал на родоклановом заклинании Полётовых, а Полётовы летали только в пределах земной атмосферы, даже их Старший. Конечно, у меня восемьдесят восьмой ранг, но...

Мухожуков говорил логично. Солнце слишком далеко. И оно в космосе. Меня там уничтожит, какой бы имбой я не был тут на Земле. А даже если я долечу каким-то чудом до Солнца — то оно меня просто-напросто сожжет.

Без шансов.

Я совсем поехал кукухой.

Но взять себя в руки было нелегко, когда я начал опускаться вниз на землю, ощущения были такими, как будто я вырываю у себя самого сердце. Как будто я отказываюсь от самого дорого и ценного, как будто я умираю от жажды, но не разрешаю себе самому пить.

Паршиво.

Вообще всё было паршиво, с тех самых пор, как я инициировался в качестве Крокодила. Да, у меня была МОЩЬ, но я едва мог её контролировать.

Моя сущность сводила меня с ума. Всё было, как во сне...

Я опустился на траву, потом присел на неё. Солнце... Нельзя мне смотреть на Солнце. Я натянул на голову плащ, закрывшись от соблазнительного светила.

— Князь, не улетай от меня! — услышал я сквозь плащ нытье Мухожукова, — Не бросай меня в этой Африке! Тут, говорят, людей едят!