— Всех? — холодно поинтересовался я, — Всех, Акалу? Тут тысяч сто беженцев.

— Ну, значит не всех... — Шаманов напрягся, — Я имею в виду — тебя, меня, магократов. На нас места хватит. И уплывем.

— Ну а потом?

— Спрячемся где-нибудь в Амазонских лесах...

Я вяло улыбнулся:

— Это вариант, Шаманов. Для тебя. Но не для меня, увы. Либератор меня чует. Видит своим духовным взором, какой-то магией, я не знаю... Но мне в этом мире не спрятаться. Просто нет такого места, где я могу укрыться от Либератора. Так что делай. Загружай всех, кого можешь, в подлодки. И уходите.

— А ты?

— А я останусь. И приму бой.

Шаманов смотрел на меня с грустью:

— Послушай, говорят, что в районе Пскова творится что-то странное... Там до сих пор буйствуют какие-то одаренные холопы, видимо те, которых накачал магией твой Царь. У этих холопов Либератор магию отнять так и не смог, и они ему не подчинились. Над ними Либератор не властен, как и над Лунными магами. Может быть нам найти их?

— Найди, Акалу. Найди.

— А ты? — повторил Шаманов свой вопрос.

— А я останусь. Я уже сказал. Возможно, ты правда сможешь найти этих волшебных холопов Царя и заключить с ними союз, кто знает? Но если я отправлюсь с тобой — ты умрешь. Либератор видит меня, Акалу. Я — живая мишень. Так что куда бы ты ни шёл — иди без меня.

— Я не пойду без тебя... — надулся Шаманов.

Я влепил эскимосу мощную пощечину на ауре, так что лишенный теперь магии Акалу повалился с ног.

— Это приказ! — заорал я, — Приказ твоего Императора! Начинай эвакуацию! А всем, кто не влезет в подлодки — скажи, чтобы бежали и прятались, как только купол падет. Действуйте, канцлер.

Шаманов поднялся, потер свою щеку, которая алела от моего удара... Регенерации у Акалу тоже больше не было.

— Ты сошёл с ума, — обиженно процедил Шаманов.

— Делай! Я сказал.

Акалу молча вышел.

Похоже, что я на самом деле расстроил моего друга до глубины души... Это было больно, и для меня тоже, но это было необходимо.

Я уже мертвец. Зачем мертвецу друзья? А Шаманову нужно уходить, и ему, и всем остальным...

Большая армейская рация, лежавшая на столе, запищала и зашипела.

Один из староверов взял её, поднес к уху, потом начал какие-то непонятные переговоры...

— Ну что там? — я повернулся к столу, за которым заседал мой бородатый Тайный Совет.

— Вас хочет видеть некий «великий грешник», — усмехнулся старовер, его вроде звали Иван, и он единственный из всех поморов свободно говорил на современном русском, — Он сказал, что вы поймете.

Великий грешник? Чуйкин что ли?

— Где он?

— Здесь. На голландском сторожевом катере. За пределами нашего купола. В паре километров от берега.