Еще несколько магов были ранены, но уже регенерировали. Император Бонапарт вообще не пострадал, как и его охранники.
Один из кабанчиков все еще продолжал бешено телепортироваться по залу, явно обезумев от ужаса...
После очередной телепортации парень замешкался, Меченосцев подскочил к нему и вырубил кабана ударом кулака.
Вот теперь бой был точно окончен...
Глава 250 — Hrørek
— Ваш новый Старший клана, кабанята, — я указал на Таю, — Отныне вы выполняете её приказы.
— Но она же Нагибина... — попытался было протестовать какой-то пожилой кабан.
Но я просто взглянул на деда, и тот тут же заткнулся.
Потом я перевёл взгляд на Таю.
Слова тут были излишни. Я всё еще был уверен, что Тая знала о заговоре герцога и изначально участвовала в нём. Но в решающий момент жена сделала правильный выбор и спасла меня.
Я, честно, понятия не имел, как Тая теперь относится ко мне, после того, как моя телохранительница разделалась с её дедом. Но на семейные разборки сейчас в любом случае не было времени...
Тая избегала смотреть на меня, даже на мой взгляд девушка не ответила.
Но к своим она обратилась, хотя голос у моей жены дрожал от горя:
— Нагибин нам не враг. И либеральные масоны тоже. Алёнка вас обманула. А герцог... был объят безумием. Нам здесь не с кем сражаться. Кроме Алёны Оборотнич...
Кабаневичи пялились на свою новую Старшую. Что сейчас происходило у них в головах — сказать трудно. Наверняка часть приняла новый положняк, а часть — зарежет Таю при первой же возможности.
Но верный мне Павел Павлович Кабаневич уже бросился целовать Тае ручку:
— Мы признаем тебя Старшей. Таково было завещание герцога!
Некоторые Кабаневичи закивали, подтверждая признание... Другие смотрели по-волчьи. Но сделать один хрен ничего не могли. Пока я рядом — Тая будет Старшей, вот в этом я не сомневался.
— Чудесно, — раздался позади меня голос Франка Бонапарта, — Но мне бы хотелось уже покинуть это место...
— Полётов хочет говорить с вами, Ваше Величество, — произнес Буранов, обращаясь ко мне, — Он умирает.
Вообще мне показалось странным, что Полётов в принципе еще жив...
Прятавшиеся все это время в толпе либералов целители все еще были рядом с Полётовым, родичи Великого Князя уже тоже приземлились и суетились подле него. Сын Полётова Всеслав вливал отцу в сожженный рот какое-то лекарство...
Либералы расступились, я подошёл к Полётову.
Великий Князь выглядел все также ужасно — сожженная одежда клочьями прилипла к телу, на котором не осталось ни одного живого места. Лицо сгорело так сильно, что Полётова нельзя было узнать. Князь дышал шумно и часто, на его губах вздувались кровавые пузыри...