Блондинка ахнула, а уже через мгновение обмякла на пол. Её глаза тут же остекленели, стражница была мертва, убита за один миг.

— Ну сука же! Просто сука! — взвизгнул Царь.

Нож он так и оставил в спине у мертвой стражницы, а сам принялся хватать себя за промежность и бормотать при этом какие-то заклятия, явно пытаясь залечить свои раны.

— Какого черта она посмела бить меня между ног? — негодовал Царь, — Я муж-консорт правящей Императрицы, меня нельзя курочить между ног, у меня там помещается моё консортство, вашу мать!

Пушкин уже отрегенил свою рану на голове, хотя поврежденная при ударе о стену спина у него все еще побаливала.

Потомок поэта подошел к Малому и помог тому подняться на ноги:

— Вы как, Ваше Высочество?

Малой выглядел в целом неплохо, разве что от страха был бледен, как смерть, и еще весь засыпался мраморным крошевом с потолка.

— Что происходит? — дохнул легким перегаром Малой, — Что, блин, происходит?

— Да ничего особенного, — сообщил Пушкин, — Просто государственный переворот. Сажаем на престол вашего брата Павла Павловича.

Пушкин покосился на Царя, который явно никакого Павла Павловича на престол сажать не собирался.

Но самому Пушкину в целом было все равно. Он, конечно же, получил сообщение от Нагибина, в котором Нагибин требовал от Пушкина остановить этот переворот.

Вот только над этим сообщением Пушкин мог разве что мрачно посмеяться. Ибо идея Нагибина о том, что Пушкин сможет тут что-то остановить, была совершенно безумной, как и многие другие идеи Нагибина.

Нет, Пушкин не мог ничего. Вообще ничегошеньки.

Он был здесь лишь пешкой. Так что ему было плевать, кого сажать на престол. Изменить-то он все равно ничего не сможет. А если не можешь что-то изменить — то не стоит и париться.

По крайней мере, Пушкин спас Малого — лицо царской крови. Он сделал это, и он вел себя благородно! Так что никто больше не назовет потомка поэта трусом или растяпой, ведь Малой обязан жизнью Пушкину...

Царь тем временем вылечил свой раненый пах, снова призвал призрачный меч, а потом подошёл к Малому и одним ударом меча снес парню голову.

Из шеи Малого хлынул в потолок фонтан крови, сама отрубленная голова упала Пушкину прямо в руки, и Пушкин её машинально поймал...

Тело Малого тяжко осело на пол, разбрызгивая вокруг себя кровавые потоки...

Пушкин около секунды в шоке пялился в мертвые глаза башки Малого, Его Высочество перед смертью не успел даже испугаться, даже вскрикнуть, даже осознать, что вообще произошло...

В воздух тем временем взлетело облако золотой Багатур-Булановской ауры. Царь забормотал какие-то формулы, облако стремительно всосалось в Царя, в район сердца...