Я заорал от боли в сломанной ноге, но, воспользовавшись тем, что Глубина завяз в земле, поднялся и попытался провести прямой князю в живот. Глубина уклонился, просто нагнув корпус назад, почти параллельно земле, как Нео в Матрице.

Я изловчился и кастнул очередное Корень-Зрищинское заклятие — видение духовных недостатков. Не то чтобы я действовал по плану — честно говоря, я просто тянул время и перебирал все имеющиеся у меня заклинания.

Перед моим Третьим Глазом разверзлась духовная схема Глубины. Я увидел, что князь жаден, подл и лжив. А еще горделив и до крайности самоуверен. Но это все я знал и так, кроме того, ни один из этих недостатков не мог помешать Глубине меня убить.

Князь вдруг вырвался из земли, в которой от его ног остались глубокие дыры, взлетел на пару метров в воздух, а потом уработал меня летучим маваши гери в лицо.

Меня швырнуло в стоявший рядом тополь, я услышал оглушительный хруст, а потом по всему телу, от макушки до самых пяток, разлилась острая мучительная боль.

Ну все. Это позвоночник. Пока не сломан, но очень близко к этому. Еще один удар и мне конец.

О том, чтобы стремительно метаться на ауре, уже не могло быть и речи, я теперь еле ковылял. Хорошо хоть руки пока слушаются.

Князь Глубина, совершенно целый и невредимый, неспешно прошествовал ко мне.

— Ну-с, Нагибин? Какие у вас там еще остались заклятия? Давайте их все!

Собственно, заклятия у меня осталось ровно два — не подчинявшееся мне Жаросветовское и чтение мыслей от Головиной. Было очевидно, что ни одно из них мне сейчас не поможет. Удар чистой магией мне просто не давался, а читать мысли Глубины сейчас было бесполезно — и так ясно, что ублюдок хочет меня убить.

Поэтому я просто попытался пробить прямым в гадкую рожу Глубины. Но из-за поврежденного позвоночника и сломанной ноги я едва стоял, мой удар вышел медленным и смазанным, Глубина ушел от него, просто чуть наклонив в сторону голову.

— Мда, — констатировал князь, — Это конец, Нагибин.

Я кастанул Жаросветовское заклинание, которое ощущал внутри себя, как нечто постороннее, как какую-то чуждую опухоль или проглоченную пуговицу.

Но, судя по всему, это заклинание относилось ко мне не лучше, чем я к нему, и хозяином меня не признавало. Вокруг моей руки метнулся вялый желтых сполох, потом кисть свело судорогой, один из ногтей на моей руке треснул и начал кровоточить. И всё.

— Да, всё, Нагибин, — согласился с моими мыслями Глубина.

Он провел подсечку и уронил меня на траву, потом припечатал сапогом в лицо. Мне в глаза брызнула моя собственная кровь, пробитая уже в двух местах голова стала совсем ватной, спина болела нестерпимо.