— А я согласен, — заявил эфиоп, доставая золотую авторучку, — Это хорошее предложение. Это деньги. И это единство магократии. Неодаренные должны знать своё место.
Жаросветова торопливо сунула негусу документ, негр не спеша поставил на бумаге размашистую подпись. Ну всё. Теперь дело пошло…
— Да-да, Амаре прав, он, как и всегда, прав! — провозгласил турок и тоже подписал бумагу, — Мы не можем оставить Русского Императора в беде. Особенно, когда он еще и болен. Это было бы просто не по-братски.
Жаросветова уставилась на голландца, Гуго Первый посмотрел в ответ жалобно, потом вздохнул:
— Вообще я не сторонник войны и кровопролития… Но иногда насилие необходимо, чтобы предотвратить большее насилие, не так ли?
Голландец еще поохал для проформы и только потом изволил подписать.
— Ну теперь все состоится, дружище Франк, — хихикнул турок, — С вами или без вас.
— C’est la vie, — хмуро буркнул в ответ француз, — Ладно, давайте вашу бумажонку. Я подпишу…
Жаросветова мысленно выдохнула.
Она справилась. Павел Стальной будет доволен.
Глава 137 — Баронесса Нагибина избивает своего мужа
«…Также за минуту до начала казни ИЗМЕННИКОВ вы получите запечатанный пакет от Его Величества — с секретными указаниями.
Упомянутые указания внесут в ход казнинекоторые коррективы . Будьте готовы к этому…»
Канцлер Российской Империи
ЖАРОСВЕТОВА
Мы с Машей наконец вошли в кладовку давно несуществующего школьного театра — здесь было все также пыльно, кладовка по-прежнему была завалена разными древними отходами театральной деятельности, в ней царил полумрак.
Освещалось помещение только расставленными на полу толстыми свечами, в свете этих свечей я и смог рассмотреть ритуальные инструменты, разложенные на полу, а еще портрет Михаила Багатур-Буланова и растение в кадке. Раньше Перводрево в нашей ложе изображала, насколько я помнил, сирень, но видимо она давно уже издохла, так что вместо сирени в центре кладовки теперь торчала какая-то не менее чахлая пальма.
Эта пальма, да и вообще вся атмосфера, делала нашу ложу похожей на сборище каких-то африканских колдунов вуду.
— Приветствую, братья и сестры! — провозгласил я, пытаясь рассмотреть соратников среди тусклого света свечей и потоков витавшей в воздухе пыли, — Надеюсь, мы собираемся здесь в последний раз, и скоро у нас будет настоящий масонский храм, выстроенный из карельского мрамора и гранита!
— А я надеюсь, что мы сегодня наконец получим наше бабло! — раздался их полутьмы голос Пушкина.
Пушкин сегодня выглядел лучше, чем обычно, потомок поэта справил себе новый мундир, так что нищеброда в нём теперь выдавали только стоптанные сапоги, да еще не слишком свежая сорочка.