Еще через мгновение я ощутил потерю — как будто я блевал, или истекал кровью, или делал это все одновременно…

В следующую секунду я понял, что все еще лежу не земле, только стал снова маленьким, а потом мою ногу пронзила резкая боль.

— Твою мать! — застонал я и выдернул из ноги Машин кинжал.

Надо мною металась фиолетовая аура, сначала слабая, но все усиливавшаяся — моя рана регенерировала. Мое божественное тело растворилось, я снова был собой. Зато опять обрел способность говорить по-русски.

— Как ты это сделал? — спросила Маша.

Я уже поднялся на ноги, Маша теперь была ростом мне по плечо, как и раньше.

— Магия гавваха, вот как, — процедил я, возвращая Маше кинжал, — Судя по всему, я смог сделать из собственных страданий себе новое тело. Типа как качки растят мышцу через превозмогание. Только я вырастил себе магическое тело через боль.

Маша смотрела не меня со смесью шока и недоверия:

— Да. Но ни Царь, ни Алёнка такого не умеют…

— У меня другая магия, не такая, как у Царя, — пояснил я, — А что касается Алёнки… Ну, она же тоже каким-то образом сделала себе новое тело. Хоть и не такое, как у меня. Кроме того, она для этого явно пользовалась не гаввахом, а другой магией. Но суть та же. Я полагаю, что я обрел частичную божественность. Как Алёнка. Я чувствовал это, только что…

— Притормози, бог, — осадила меня Маша, — Для полноценной божественности ты пока что слишком плохо контролируешь свои превращения. Почему ты так быстро вернулся в прежний вид?

— Не знаю, — пожал я плечами, — Ну вернулся и вернулся, чего бухтеть? Если хочешь — я во время нашей брачной ночи снова примут эту громадную форму. Тебе же наверняка понравилась та циклопическая штуковина у меня между ног…

Маша неожиданно хихикнула, что вообще было для неё нехарактерно. Но потом тут же приняла свой обычный суровый вид:

— Тело красивое, Нагибин, спору нет. Но вот эта штуковина у него такая огромная, что ей только слоних сношать. А я, боюсь, не переживу. Так что не стоит.

— Всё же подумай над моим предложением, Маша, — посоветовал я, — И, кстати, какое у меня было лицо?

— Лицо было твоим собственным, — объяснила баронесса, — Разве что огромным. Ну и чуть покрасивее, чем у тебя в обычном виде. Побрутальнее. И черты более классические…

— Ладно, — поморщился я, — А почему я в этой божественной форме могу говорить только на латыни?

— Вот тут без понятия, — Маша дернула плечами, — Не знаю. Вероятно, просто магическая особенность. Латынь — это же священный язык Церкви и магии. Я могу только предположить, что ты стал чем-то вроде голема. Только голема созданного из самого себя, из своей боли, если можно так выразиться. Но это все сейчас и неважно. Гораздо интереснее, какие у тебя есть способности в этой твоей новой форме и сможешь ли ты в ней забороть Алёну…