Да хрен куда я свалю с этой грядки,

Засяду в поместье, соберу ЧВК, курану, прикину что к чему,

Взвешу все за, взвешу все против,

И не спеша начну.

Начну, пожалуй, с алхимической лавки,

Ну в плане вырубить чё, или просто отжать бабки.

Ну зашёл, нахлопал алхимика быстро,

Пуганул какого-то мелкого АРИСТО,

Ничего интересного не нашёл,

Взял амулет и пять рябиновых трикоинов, ушёл…

На улицах Петербурга не похоже на курорт, реально трупы,

Пронзительный казаков крик, жандармы в магическом огне,

Мечутся разночинцы — этот тренд по мне.

Трое холопов кого-то пиздят ногами,

Аура растекается на снегу,

Финны в шапочках с козырьками фигачат стёкла Зимнего дворца на бегу.

Активировал свою магию сильно — я не сплю,

Такое бывает фигли, за это Государя я люблю…»

Группа «Древосток», из последнего альбома

— Мне нужно отлить, Ваше Высочество, — решительно заявил я Полётову.

— Что? — князь уставился на меня.

Я встал из-за стола:

— Говорю, отлить надо. Справить нужду. Облегчиться. Поссать. Вы не против, я надеюсь?

Полётов нахмурился:

— Считаете меня идиотом, князь? Решим вопрос с Павлом Павловичем — а потом отливайте сколько хотите.

— Боюсь, что это невозможно, Ваше Высочество, — смиренно пояснил я, — Я выпил слишком много коньяку и кофе, а эти напитки обладают мощным диуретическим действием, как вам наверняка известно. Если не решить вопрос с моим мочевым пузырем немедленно — возможен конфуз. А мне, как Великому Князю и потомку Рюриковича, не хотелось бы обоссаться на глазах у римлян, сами понимаете. Так что прошу меня извинить!

Я отвесил Полётову вежливый поклон. Князь был мрачнее тучи, он указал на мой смартфон:

— Оставьте его здесь, князь. И у вас одна минута.

— Идёт. Уверяю вас, я справлюсь за минуту, Ваше Высочество. Простатитом или проблемами с мочеиспусканием не страдаю. И смартфон, чтобы поссать, мне тоже не нужен.

Но Полётов продолжал мрачнеть прямо на глазах.

— Сходите с ним, герцог, — приказал он Кабаневичу.

— Кхм, это как-то неудобно… — начал было герцог, но Полётов перебил:

— Сходите с ним. Я сказал.

Кабаневичу ничего не оставалось, как встать со стула и отправиться следом за мной, я же уже решительно шагал в сторону туалета.

Сортир, как и все здание пиццерии, оказался древним — длинный глиняный писсуар был таким старым и выщербленным, что вероятно принимал в себя еще мочу еще самого Юлия Цезаря.

В туалете не было никого, войдя в него, я тут же схватился за живот:

— Прошу прощения, герцог. Но боюсь, что все гораздо хуже, чем мы предполагали. От этого вашего столетнего коньяка меня натурально скрутило. Проще говоря — мне надо по-большому…