— Кого?

— Вернера фон Брауна. Говорит тебе что-то его имя?

Ильюшин на миг прикрыл глаза, вспоминая.

— Что-то слышал о Пенемюнде. Вроде бы он создавал «Фау-2».

— Да. И теперь чертежи «Фау» у нас, а сам Браун у союзников под крылышком. Саня там его встретил, даже умудрился взять интервью.

Борька с готовностью разукрасил картину нашей встречи с физиком. Я в свою очередь поведал Ильюшину будущую историю лунной программы и освоения космоса. Королёв тактично добавлял, уже зная, что именно он выпустит на орбиту первого космонавта планеты.

Сидели до утра. Наметили планы новых разработок. Тут пригодился Павел Данилович со своими папками-блокнотами. Хозяйка-немка два раза подавала закуски.

Когда пробило полночь, Илья Федорович обвел узкий круг посвященных в проект «Сталинские трутни», а если точнее «Сталинские рои». Поднял кружку. За окном прогремели залпы нашей артиллерии. Бравые зенитчики полоснули трассирующими очередями по небу.

— За наше детище! За наш проект! — поздравил тостом начальник.

Присутствовали: я, Павел Данилович, Борька, Королёв, Ильюшин и генерал Костиков. Все дружно выпили. Позвонил Власик.

— Здравствуйте, Николай Сидорович, — доложил Ильюшин. — Прибыл. Познакомились. Работу принял. Начнем сразу завтра.

— Отдохните денек, — с барского плеча разрешил охранник Вождя. — Иосиф Виссарионович, зная положение дел на фронтах, разрешил вам день отпуска. Попарьтесь в баньке. Отоспитесь. Где там Александр?

— Я здесь, Николай Сидорович.

— Василий Иосифович передавал привет. Ждет в марте на свой день рождения в гости. Надеюсь, с таким темпом развития наступлений, в марте Берлин давно будет наш.

— В январе возьмем! — подсчитал я. — Дроны налажены в производство. К концу января будем у стен Рейхсканцелярии.

— Вот и отлично! Верховный Главнокомандующий доволен твоей работой, Саня.

Потом помолчал.

— Домой не тянет? К семье, дочурке?

— Еще как тянет! — повлажнели у меня глаза. — Но эта чертова барокамера гуляет где-то по эпохам. Никак не просканирует мой вектор маркера. А модуляция без него бессильна.

Все присутствующие давно знали техническую сторону вопроса перемещения барокамеры. Знали, каким образом я попал в их двадцатое столетие. Знали, как Борька с Лёшкой вытянули меня из воронки. Все, кроме Ильюшина — ему я расскажу чуть позже. Если сам пойму.

— Желаю, чтобы после Победы ты вернулся домой, Александр! — серьезным тоном пожелал всесильный охранник Вождя. — А мы уж тут как-то сами с твоими разработками разберемся.

И хохотнул.

Все дружно подняли кружки. Завтра у нас день передышки.

Разумеется, я не знал, что барокамера носит по эпохам летчика Мурманской авиации Игоря. Того Игоря, что сидел с Лёшкой и Борькой у костра на Курской дуге. Не знал, что его отправили из моей лаборатории навстречу мне, чтобы наши маркеры пересеклись, открыв модуляцию. Но барокамера дала очередной сбой. Автоматика капсулы бросала лётчика по различным историческим отрезкам времени. Всего этого я не знал.