Над нами опять пронеслась черная тень. Что‑то опало, точно яблоки с доживающей свой век яблони, и поверхность паруса вспухла взрывами.
— Что они делают? — прокричал я в ухо сиреневому.
Наш парус трясло, словно мы угодили в турбулентные потоки.
— Нас подбили. Долго мы не продержимся! — прохрипел полицейский.
— Как это возможно? — изумился я. — У меня же это не получилось!
— Ты стрелял снизу. Нижняя поверхность паруса защищена. Сверху защиты нет, ведь паруса имеются только у полиции.
— Сколько мы еще сможем продержаться?
— Минут двадцать. Не больше.
— Сколько лететь до намеченной точки?
— Полчаса.
— Тогда жми на полную! Ты должен приблизиться на максимальное расстояние. И поверь, если моему другу или мне покажется, что ты не постарался, то ваше подгорное царство сильно пострадает!
Сиреневый меня понял. В его глазах мелькнула ненависть, перемешанная со страхом. — Марк, проследи за этим субчиком. А я побеседую с нашими преследователями. Крысобой не стал задавать лишних вопросов. Я приоткрыл дверь кабины. Почувствовал волну сухого воздуха, плеснувшего мне в лицо, и вынырнул наружу.
Поверхность паруса под моими ногами все время меняла форму: то подбрасывала вверх, словно я запрыгнул на батут, то проваливалась, обволакивая плотным коконом. Вести бой в таких условиях было невозможно. Но я нашел выход: упал лицом вниз на парус, перекатился на спину, задрал дуло «Шершня» вверх и, дождавшись захода вражеского паруса, открыл огонь.
Я мало надеялся на победу, помня, что наружная часть паруса надежно защищена от огневой атаки. Но наблюдать спокойно, как твой парус кромсают на куски, и ничего не предпринимать в ответ было не в моем характере. Не могу не огрызнуться, не показать зубы противнику, особенно уверенному в своей победе…
Пули оставили шрамы на поверхности вражеского паруса, не причинив ему никакого вреда. Однако сбросить на нас свои бомбочки атакующие не посмели. Парус, скользнув над нами, заложил вираж, уходя на новый виток. А я стал лихорадочно искать способ наделать в нем как можно больше дырок.
И тут меня осенило. Эх, проклятая забывчивость! Прямо тупоумие какое‑то!..
Я отцепил от пояса две гранаты, вогнал их в нижний ствол «Шершня» и изготовился. Ждать пришлось недолго. Вражеский парус, развернувшись, направился к нам, скользнул надо мной, накрыв своей тенью. Я вскочил на ноги, провалившись до пупа в ткань, и, задрав высоко дуло «Шершня», дал залп. Граната взлетела в воздух и упала сверху на вражеский парус. Через несколько секунд раздался взрыв и отчаянный визг. Я увидел, как парус, атаковавший нас, сложился пополам. В нем образовалась огромная рваная рана, а полет его превратился в кентуккийское дерби — хаотичные скачки вверх‑вниз.