Лица рабов вытягивались в недоумении. Раньше эта простая мысль до них не доходила. Если дом рушится, то первым делом балками и камнями убивает самых слабых его обитателей, которые не в состоянии самостоятельно о себе позаботиться.

— Ваши друзья взяли свою судьбу в свои руки и подняли бунт. Они выбрались из-под горы. Их повел за собой молодой гладиатор Волк. Вы помните такого?

Серега ухмыльнулся в усы. Ловок Лех Шустрик, ничего не скажешь. Ему бы не по карманам чужим лазить, а в политики идти, с трибуны людской массой управлять.

Гладиаторы зашумели. Конечно же они помнили молодого раба Волка, которому удалось поднять восстание и вывести за собой с десяток бойцов. Они смотрели на доспехи чужаков, и начинали понимать, откуда им знакома эта волчья морда. Даже сюда с воли доходили истории о Волчьей Сотне, рвущей на куски солдат князя Боркича. Вот кто эти чужаки. Они из легендарного отряда. Уж не тот ли молодой раб Волк ими командует. Гладиаторы смотрели на чужаков и не верили своим глазам. Как такое возможно? Может ли бывший раб стать одним из самых известных военачальников срединного мира? Разве такое раньше было? Но до этого никому не удавалось вырваться из подгорного мира на свободу. Ну, почти никому, если быть честным. А Волку удалось.

— Так вы помните раба Волка, вырвавшего себе и своим друзьям свободу?

Гладиаторы одобрительно зашумели.

— Он помнит о вас. Он вернулся под гору, чтобы вывести вас на волю.

Лех Шустрик скользнул в сторону и показал руками на Одинцова.

Серега почувствовал себя не в своей тарелке. Похоже, ему придется еще раз поработать Спартаком. Иначе до Болеслава Боркича они не доберутся.

Он вышел вперед, снял шлем с головы и тряхнул гривой волос.

Гладиаторы притихли. Они напряженно всматривались в заросшее густой бородой лицо, пытаясь узнать в нем молодого гладиатора Волка. Серега почувствовал вновь нарастающее напряжение. От того узнают они сейчас его или нет, зависит успех всей операции.

Вдруг, раздвинув канаты, с арены спрыгнул боец в глухом шлеме с двумя мечами в руках. Оружие он вложил в ножны, откинул забрало и громко заявил на весь зал:

— А ведь точно это Волк. Зуб даю, что Волк. Вернулся, значит. Своих не забыл.

Эти слова разрушили плотину напряжения. Гладиаторы зашумели, подались поближе к чужакам, которые в одну секунду стали своими.

— Братья, вооружайтесь! — призвал Серега. — Мы должны захватить князя, иначе нам не выбраться отсюда. Хватит. Время его правления прошло! Настало наше время! К оружию, братья!

Одинцов внутренне поморщился. Он всегда терпеть не мог пафосных речей, а уж в этом случае уровень пафоса просто зашкаливал. Ему всегда казалось, что подобные речи насквозь лживы и все это чувствуют. Но, к его удивлению, гладиаторы послушались его призыва. Те кто был вооружен остались в зале, остальные бросились к оружейной. Некоторые бойцы метнулись к казармам, поднимать остальной народ.