столь пристального внимания, как прежде… И вспоминается мне сострадательный взор Николая Ивановича, где сквозило жуткое опасение за будто бы предстоящую мне участь… С грустью простился я с ним. Уже в России, в 1883 или 1884 году, узнал я, что он тяжко болен — прогрессивным параличом и что его привезли в Ялту, к его родственникам, где он медленно угасает. В 1888 году в далекую Казань (где я тогда жил, состоя профессором университета) пришла весть о его смерти. Воскрешая в памяти его образ, я с томящей грустью, умиленно думал о том, что этот, столь на вид суровый и строгий человек был наделен душою нежною и болезненно-чувствительною ко всему злу человеческого существования и к тяжелым ударам жизни. И вдруг, по ассоциации, вынырнули из глубины памяти стихи Лермонтова: Творец из лучшего эфира Соткал живые струны их,— Они не созданы для мира, И мир был создан не для них… 44 Помнится, целый день твердил я эти стихи, вспоминая Николая Ивановича Зибера… 3. Петр Лаврович Лавров Очень многим в своем идеологическом развитии обязан я М. П. Драгоманову и Н. И. Зиберу и имею право считать себя их непосредственным учеником. Я могу указать по пунктам, что именно воспринял я от них, чему они научили меня, в каком смысле они содействовали обогащению моего внутреннего мира и прояснению моего сознания. Другого рода перспектива переживаний открывается мне, когда я вспоминаю П. Л. Лаврова. Его непосредственным учеником назвать себя я не могу; я затруднился бы указать по пунктам, что именно почерпнул я из общения с ним и в каком смысле он повлиял на ход моего общего душевного развития. И, однако же, память об этом замечательном человеке дорога мне не менее памяти о Драгоманове и Зибере. Я живо чувствую, что общение с Лавровым и частые размышления о нем обогатили мой внутренний мир каким-то новым душевным опытом, которым я чрезвычайно дорожу… Буду рассказывать по порядку. В первой главе «Воспоминаний» я рассказал, как и почему не понравилась мне первая книжка «Вперед». Теперь я добавлю, что равно не понравились мне и последующие выпуски и что, в частности, не по душе пришлись мне те статьи, которые, по моему предположению, принадлежали самому Лаврову. В моем представлении он рисовался как деятель узкопартийный и склонный к фанатизму и кружковой исключительности. В связи с этим я не поколебался внести в брошюру «Записки южно-русского социалиста» некоторые полемические выпады против журнала «Вперед» и программы «лавристов», наряду с таковыми же выпадами против «бунтарей» и «якобинской»