к числу тех щедро-гуманных натур, для которых появление молодого ученого или писателя, «подающего надежды», есть как бы праздник на их улице. Они всячески стараются поддержать «начинающего» — добрым словом, советом, рекомендацией, радостно следят за его успехами, огорчаются его неудачами. Я испытал это на себе. Мне посчастливилось встретить на своем жизненном пути ряд лиц (от гимназических учителей до А. А. Потебни), поощрявших мои стремления к науке и к литературе, но у Петра Лавровича эти поощрения были какие-то особенные, согретые глубоким сочувствием, трогательной заботой о данном лице, точно о своем духовном детище. Он не переставал расспрашивать меня о ходе моих занятий, о профессорах, у которых я работал, интересовался возникавшими у меня научными воззрениями, делился своими, давно установившимися, и щедро наделял книгами из своей огромной библиотеки. Когда однажды я сообщил ему, что, кроме санскрита и Зенд-Авесты, я занимаюсь также древнееврейским, — он прямо обрадовался и сейчас же вручил мне «Einleitung» Bleek'a, того же рода книгу de-Wette и «Mythus bei den Habräern» Goldzieher'a 45 . Это были первые прочитанные мною книги пропедевтического характера, введшие меня в круг библейских изучений. Почти каждый раз, когда я приходил к нему, он встречал меня вопросом: «Как идут ваши занятия?», за которым следовал другой: «А такая-то книга, недавно вышедшая, есть у вас?» — «Нет». — «Так потрудитесь достать ее вон там на четвертой полке, кажется, третья справа». Я доставал и уносил книгу. Заметив, что я довольно легкомысленно отношусь к предстоящему мне экзамену на магистра, он не раз заводил речь на эту тему: — когда и при каком университете предполагаю я подвергнуться сему неприятному, но неизбежному испытанию? И, наконец, сам, за меня, решил этот вопрос. «Держите экзамен в Москве, у профессора Всеволода Миллера, — сказал он мне, — приехал Максим Ковалевский, профессор Московского университета и приятель Миллера. Вот вам карточка, ступайте к нему, — он вам это дело устроит. Да я уже говорил ему, — он вас ждет…» Я пошел, — и с тех пор (1882 г.) началось мое многолетнее знакомство с Максимом Максимовичем Ковалевским, смерть которого до сих пор так больно отзывается в моей душе… Решительно не могу припомнить случая, чтобы Петр Лаврович принялся доказывать мне преимущество своей точки зрения в вопросах политики и социализма перед точкой зрения Драгоманова, которую я всецело разделял. Наши разногласия, как бы по молчаливому уговору, замалчивались.