Вот только иного выхода не было. Если они не соберутся сейчас, не ударят, покуда немецкие танки оторвались от пехоты, после будет поздно. Через неделю немцы будут под Смоленском. А через месяц все пойдет, как в известной мне версии истории.

В комнате было душно. Я подошел к окну, приоткрыл створку. Оттуда потянуло сыростью и бензином — внизу, во дворе Генштаба, дежурили машины. Ночь стояла тихая, московская. Где-то там, далеко на западе, сейчас горели леса, танки, села.

И тысячи красноармейцев — живых и полумертвых, контуженных, отступающих — брели по пыльным дорогам, не зная, что впереди, не понимая, почему отступают. Я вернулся к столу. Карта лежала передо мной, как приговор.

Набившие оскомину синие стрелы вонзились в наши позиции глубоко, до самых жизненных центров. Красные флажки обозначали остатки армий, разрозненные очаги сопротивления, последние рубежи обороны. По крайней мере, такая картина складывалась на основе имеющихся данных.

Все это надо было спасать. Все это можно было спасти, имей мы в запасе хотя бы неделю. Однако у нас не было недели. У нас были часы. Вспомнил, как маршал Тимошенко сказал на совещании в наркомате:

— Георгий Константинович, положение хуже, чем мы докладываем Верховному.

Да, хуже, но не докладывать правду во всей ее полноте, означало подтолкнуть руководство к принятию неверных решений. А этого нельзя было допустить. Я поднял трубку, приказал соединить меня с наркоматом авиационной промышленности.

Надо было форсировать поставки штурмовиков. Если фронт рухнет окончательно, именно авиация станет последней силой, способной задержать немца на дальних подступах. Хотя, разумеется, авиация не заменит пехоту.

Не заменит танки. Не заменит артиллерию, которую бросают при отступлении. Не заменит растерявшихся командиров, ждущих приказа, который зачастую просто некому отдать. По крайней мере, на уровне армии, корпуса, дивизии.

— Замнаркома авиационной промышленности Яковлев у аппарата, — ответили в трубке.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, Жуков беспокоит.

— Здравствуйте, Георгий Константинович, слушаю вас.

— Как обстоят дела по производству «Ил-2», товарищ Яковлев? — спросил я. — Сами понимаете, они сейчас позарез нужны. Немецкие танки рвутся к Киеву и Минску.

— Понимаю, товарищ Жуков. Авиазаводы в Куйбышеве, Нижнем Тагиле и здесь, в столице, работают на полную мощность.

— Надеюсь, в двухместном исполнении? Не придется больше пилотам палку в заднюю часть кабины вставлять?

— Не придется, товарищ генерал армии. Теперь на всех машинах предусмотрено место для бортстрелка.