Начальник штаба подошел, протянул планшет с картой:

— Товарищ генерал-майор, сороковая танковая докладывает. Добиваем врага, но он огрызается. Наши потери составили три машины, одна сгорела, две подбиты, но могут быть восстановлены силами экипажей. Тринадцать убитых, двадцать раненых.

Командир корпуса кивнул:

— Передайте командиру сороковой, как только машины смогут передвигаться самостоятельно, пусть уходят в лес, к базе партизанского отряда Бирюкова. Остальные срочно перебрасывать на восточный берег Днепра под Могилевым.

— Есть.

Девятов принялся передавать по рации приказ генерала-майора командирам подразделений. Фекленко развернул карту, прижал локтем край, чтобы не свернулась. До Могилева было, ни много, ни мало, сто двадцать километров.

По лесным дорогам, без светомаскировки — это часов восемь— десять ходу. Если успеют к утру, можно будет занять позиции на восточном берегу до того, как Гот подтянет основные силы. Где-то далеко слева загрохотало, тяжело, раскатисто.

Командир 19-м мк повернул голову. Там, где должен был находиться 22-й мехкорпус, в небо взметнулись новые столбы дыма. Надо думать, Кондрусев начал громить вторую колонну тылового обеспечения 2-й танковой группы противника. Скоро Гудериан совсем без штанов останется.

— Связь с «Четвертым», — приказал Фекленко.

Радист покрутил ручки, принялся выкрикивать позывные в эфир, но в ответ раздавались только треск и вой.

— Не отвечает, товарищ генерал-майор.

Командир корпуса кивнул.

— Ладно, Кондрусев справится сам.

Потом сложил карту, сунул в планшет и обратился к начштаба:

— Я на передовую, Кузьма Григорьевич. А вы держите связь с подразделениями.

Адъютант открыл дверцу штабной «эмки». Фекленко сел, машина тронулась, объезжая воронки и поваленные деревья. Через десять минут он был на опушке, откуда его танки вели бой. Картина открылась привычная. Шоссе было завалено горящими остовами грузовиков.

Между ними, маневрируя, двигались наши «тридцатьчетверки», добивая уцелевшие машины. Немецкие солдаты, подняв руки, стояли на обочине — человек пятьдесят, не больше. Остальные или лежали, или успели убежать в лес. Ничего, Бирюков с ними разберется.

Командир 40-й танковой дивизии, полковник Широбоков, подбежал к «эмке», доложил:

— Товарищ генерал-майор, задача выполнена. Колонна уничтожена. Трофеи собираем, пленных переправляем в тыл.

— Потери есть?

— Кроме тех, о которых я докладывал начальнику штаба, нет.

Фекленко посмотрел на поле боя. Горело не меньше сотни вражеских машин. Горючее для танков Гудериана, снаряды, продовольствие — все это превращалось в пепел. Так ему и надо, супостату. Здесь не Франция.