— Что Фекленко и Кондрусев?

— Готовы. Ждут только сигнала.

Я посмотрел на часы. Стрелки ползли медленно, как с похмелья. Каждая минута сейчас могла решить все.

— Передайте Филатову, чтобы держался. Пусть отходит, если нужно, но держит строй. Немцы должны верить, что прорываются.

— Есть.

Маландин отошел к связистам. Армейский комиссар 1-го ранга пробурчал, отрываясь от кружки:

— Георгий Константинович, а если Гудериан поймет? Если он остановится?

— Не поймет, — ответил я. — Он слишком долго рвался к Днепру. Слишком много потерял. Сейчас для него главное вырваться, соединиться с пехотой. Он будет лезть напролом, даже если почувствует ловушку. Такова психология этого «сверхчеловека».

— Но 19-й и 22-й мехкорпуса… Они же не бесконечны. Если немцев окажется слишком много…

Я посмотрел ему в глаза и Мехлис осекся на полуслове.

— Лев Захарович, — сказал я негромко, но так, что в блиндаже, кажется, притихли даже рации. — Мы сделали все, что могли. Фекленко и Кондрусев — это мои ребята, выпестованные в КОВО. Они не подведут. Филатов — стреляный воробей, его на мякине не проведешь. А что касается Гудериана, этот лощеный фриц сейчас думает, что он все выдержал, через все прошел и уцелел. Пусть думает. Тем жестче будет его падение.

В этот момент один из связистов доложил:

— Товарищ командующий, сигнал от Филатова. Немцы вышли к реке. Их основные силы втягиваются в прорыв.

Я подошел к рации, взял микрофон:

— «Третий»! «Четвертый»! Сигнал «Гроза»! Повторяю, сигнал «Гроза»! Начинайте!

В наушниках затрещало, потом сквозь помехи пробился голос Фекленко, спокойный, даже какой-то будничный, доложил:

— «Первый», я «Третий». Вас понял. Начинаем.

И следом раздался голос Кондрусева, звучавший чуть глуше.

— «Четвертый» принял, — произнес он. — Работаем.

Я положил микрофон и выпрямился. В блиндаже стояла тишина. Все смотрели на меня. Даже голосистые радистки притихли, понимая, что сейчас решается судьба не просто сражения, а всего Западного фронта.

— Ну что ж, товарищи, — сказал я, обводя взглядом присутствующих. — Теперь остается только ждать.

Мехлис шагнул ко мне:

— Разрешите мне, Георгий Константинович? Я хочу быть там, когда…

— Нет, Лев Захарович, — перебил я. — Ваше место сейчас здесь. Там сейчас есть кому командовать и вдохновлять своим примером… Сироткин! — крикнул я адъютанту. — Согреешь ты, наконец, чаю!

Адъютант метнулся к чайнику, подхватил его и выбежал прочь. А я, не имея другого предмета, который бы отражал боевую обстановку, снова уставился на карту, пытаясь представить, что сейчас происходит на поле боя.