Замок Вевельсбург, 4 мая 1943
Берлин покинуть мне дали, правда, совсем не так, как я хотел.
Я улетел на самолете, с аэродрома Темпельхоф, на чудовищном грузовом «Мессершмите», в который влезала сотня человек. Вообще я планировал взять три воздушных грузовика, чтобы увезти с собой побольше эсесовцев и охраны, в том числе весь мой личный батальон телохранителей в полном составе. А третий самолет вообще намеревался под завязку набить оружием.
Но вот этого мне сделать никто не позволил, более того, даже единственный мессершмит мне пришлось отбивать чуть ли не с боем.
Руководство аэродрома встало на рога, оно больше не желало обслуживать рейсхфюрераᛋᛋ . Комендант ссылался на какие-то непонятные приказы нового шефа люфтваффе фон Хофакера, якобы запретившего ночные вылеты. Я не верил коменданту, я понимал, что вылет скорее всего запрещен только лично мне. По итогу вопрос был решен классически: моя охрана наставила на коменданта стволы, после чего я и реквизировал у люфтваффе мессершмит. Реквизировать больше одного самолета у меня просто не было времени, поскольку комендант аэродрома все же умудрился доложить о моем появлении здесь «куда следует».
Так что дожидаться, пока Ольбрихт пришлет для моего ареста пару полков, было просто глупо. И смогли бы мои верныеᛋᛋ помочь мне, и самое главное — захотели бы они это сделать: это оставалось открытым вопросом. Я теперь уже понятия не имел, в какой мереᛋᛋ мне подчиняется. Вполне возможно, что уже ни в какой.
Так что я затолкал в самолет мою замечательную машину спецсвязи и втиснул туда же еще пятьдесят человек охранников. Больше не лезло. Летчики хоть и согласились лететь, увидев наставленные на них автоматы, но честно предупредили меня, что если я напихаю в самолет больше людей — то мы просто рухнем на взлете.
Остальных верных мне эсесовцев и бронетехнику я отправил в Падерборн по земле, хоть и не был уверен, что их не перехватят еще на выезде из Берлина.
Мою семью из Берлина вывезли по указанию Гротманна еще несколько часов назад, еще до моей пламенной речи в главном управленииᛋᛋ , так что за них я был спокоен. Чувство долга и чувство ответственности за доставшуюся мне тушку реципиента требовали от меня позаботиться о семье Гиммлера. Конечно, Ольбрихт семейство Гиммлеров брать в заложники, казнить или пытать не будет. А вот Мюллер будет, еще как.
Когда самолет взлетел в воздух и даже покинул зону действия столичного ПВО — я выдохнул с облегчением. Я, собственно, сам не понимал, почему я до сих пор жив. Однако предполагал, что, скорее всего, Мюллер требует у Ольбрихта гарантий, прежде чем убить меня. Мюллер просто так ничего не делает, а Ольбрихт наверняка воротит нос от Мюллера так же, как он воротил его раньше от меня. Из-за возникшего противоречия хунта иᛋᛋ , вероятно, так до сих пор и не покончили со мной. Я предполагал, что они сейчас торгуются о моей дальнейшей судьбе, более того, я строил на этом все мои расчеты.