Впрочем, артобстрел почему-то прекратился, еще час назад…
— Унтер-фельдфебель Ганс Шваб, шталаг 661/V, — доложился измученный Ганс жандармам, — Мой командир погиб, мое подразделение уничтожено. И у меня раненый.
Раненого Ганс действительно привез, какого-то военного фельдшера, контуженного и с пробитой осколками рукой. Ганс нашел его на дороге, перевязал, как умел, и усадил впереди себя на мотоцикл.
Раненого тут же утащили. А гестаповец обратился к Гансу:
— Где ваше оружие, унтер-фельдфебель?
— Потерял.
Но жандарм уже кивал гестаповцам, тот самый жандарм, которого Ганс пару часов назад протаранил.
Ганс надеялся, что ублюдок не выживет, что его убьет русская артиллерия. Но судьба поиздевалась над Гансом, как она это любила. Жандарм не просто выжил. Он еще и добрался сюда раньше Ганса, еще и стоял тут на посту вместе с гестапо.
— Это он, — подтвердил жандарм, — Он отдал свое оружие русскому пленному.
Ганса тут же стащили с мотоцикла, потом оттащили в сторону от дорожного указателя.
— Сообщаю вам, унтер-фельдфебель, что дезертирство карается смертной казнью, — с истинно немецкой педантичностью сообщил гестаповец, — Приговор в условиях военного времени выносится и осуществляется немедленно. Как сказал фюрер: «Солдат может умереть, а может и не умереть. Но дезертир умереть обязан».
— А я не дезертир, — ответил Ганс, — Разве я дезертировал? Вот я, здесь. Мне приказано было прибыть в Выру, и я прибыл в Выру. Я отдал свое оружие русскому, верно. А это — измена родине. Не дезертирство. А бессудные расстрелы разрешены только для дезертиров, приказом главнокомандующего Бека. Я сам слышал, до меня довели этот приказ. А до вас?
Гестаповец думал недолго, всего несколько секунд.
— Ну хорошо. На гауптвахту унтер-фельдфебеля. Трибунал разберется.
Нацистская полевая жандармерия (Feldgendarmerie)
Нюрнберг, Территория съездов НСДАП, 5 мая 1943 11:55
Я сейчас сидел внутри Трибуны Цеппелина, циклопической постройки, возведенной несколько лет назад по приказу фюрера.
По мысли Гитлера Берлин был мозгом Германии, а Нюрнберг — её сердцем. Трибуна вмещала несколько тысяч человек, а поле перед ней — в десятки раз больше. Когда-то на этом поле приземлился граф Цеппелин на своем дирижабле, отсюда и название поля, и название фюрер-трибуны тоже.
И если Нюрнберг был сердцем Германии, то эта трибуна — сердцем сердца. Любимый архитектор фюрера Шпеер построил эту трибуну лично для Гитлера, именно здесь располагался духовный центр Рейха, отсюда Гитлер обращался в торжественных случаях к своей партии и к своей нации.