Секунду Ганс и опешивший от такой дерзости майор смотрели друг другу в глаза.

Отношения между Гансом и его дядей-майором не сложились с самого начала, но до прямого недвусмысленного невыполнения приказа дело дошло впервые.

Майор стал расстегивать кобуру пистолета… В кого собрался стрелять? В пленных или прямо в Ганса?

Но Гансу было уже все равно. Он вдруг ощутил какую-то исключительную кристальную ясность. Как будто до этого плавал все эти годы в мутной воде, а теперь вынырнул наконец и увидел небо, сделал глоток свежего воздуха.

Конечно, он не будет стрелять в дядю. Майор Шваб все же его родственник, его родная кровь. А кровь — священна, как говорит фюрер. Поэтому он не будет стрелять в дядю.

Ганс снял собственный автомат с предохранителя, потом снял ремень автомата с плеча и бросил оружие стоявшему рядом русскому пленнику.

Русский пленник автомат поймал, что-то громко и радостно крикнул, уже через секунду грянула очередь…

Майор Шваб упал мертвым в дорожную грязь, достать пистолет он так и не успел.

Двое русских пленников, увидев это, бросились на пешего конвоира, сбили его с ног, вроде даже завладели его оружием…

Жандарм потянулся за собственным автоматом, но кто-то выстрелил раньше него — кто-то позади Ганса. Ганс понятия не имел, кто и в кого стреляет, но он и не собирался становиться зрителем порожденной им драмы.

Снаряд теперь ударил совсем близко — в один из грузовиков, застывших впереди на дороге. Грузовик взлетел на воздух, к небесам взметнулся сноп огня…

Забавно. Возможно это был тот самый грузовик, из которого дядя Клаус пять минут назад вышел. Видимо, сама судьба решила, что жизнь майора сегодня должна оборваться, так или иначе.

Ганс дал по газам, протаранил своим мотоциклом мотоцикл жандарма. Кто-то из завладевших оружием русских пленных уже стрелял в Ганса — своеобразная благодарность, но не попал.

Ганс рванул вперед по обочине дороге, не оборачиваясь.

Вскоре его мотоцикл утонул в удушливом дыму, глаза заслезились от жара… Тут впереди уже все пылало, вся колонна была разбомблена. Повсюду валялись куски живых и мертвых, вперемешку, Ганс сейчас ощущал себя так, будто ехал через ад.

Если вот так выглядит мир с большевиками — то у большевиков очень своеобразное понимание мира.

Была уже глухая ночь, когда через пару часов Ганс доехал до Выры. Он знал, что это Выра, потому что тут стоял дорожный указатель на немецком. А еще жандармы и тайная полевая полиция, армейское гестапо.

Сама Выра кишела мотоциклами, грузовиками, техникой, солдатами — все они сильно пострадали от обстрела. Казалось, тут собралась вся недобитая армия Рейха, людей и бронетехники было столько, что за ними даже не было видно самого села.