— Приказано ждать.

Ветер уже доносил запах гари, Ганс был уверен, что когда стемнеет, он увидит и зарево пожаров впереди. Если доживет до темноты.

Впереди на дороге Ганс видел только многочисленные грузовики, набитые солдатами, черт знает, кто это вообще такие, какое это вообще подразделение. Эти грузовики выехали на дорогу с юга всего полчаса назад.

— Тут нельзя стоять, мы тут как на ладони, — заспорил Ганс с жандармом.

— Ну я же сказал. Приказано ждать.

Жандарм уехал, Ганс разрешил пленным отдохнуть, те попадали прямо в дорожную грязь, полностью изможденные. Конвой начал разворачивать пищевые рационы, горячая еда в последний раз была в полдень…

Снова заработала артиллерия, снова где-то на севере, но теперь вроде и на западе тоже. Как раз там, куда Ганс ехал.

Прошло еще полчаса, наступили сумерки. И в сумерках Ганс увидел на западе в воздухе трассеры. Артиллерия не смолкала ни на секунду, теперь даже стали слышны далекие крики…

К Гансу подъехал русский полицай на лошади, на ломаном немецком напомнил:

— Лес в километре южнее, херр унтер-фельдфебель. Надо туда.

— Знаю, — Ганс пожал плечами, — Но приказано стоять. Стоим.

Когда наступила весенняя русская ночная полутьма, Ганс и правда увидел зарево пожаров впереди, на западе. Очередной взрыв теперь неожиданно грянул где-то позади, на этот раз, кажется, совсем близко. Но позади было ничего не разглядеть.

Прошло минут сорок с начала артобстрела, прежде чем явился майор Клаус Шваб.

— Конвой — в грузовики! — заорал встревоженный майор, — Я нашел вам места, ребята!

Дядя Клаус махнул рукой куда-то в сторону передка колонны.

— Русских пленных всех расстрелять. Для них места нет. И убираемся отсюда.

Снова подъехал жандарм на мотоцикле:

— Приказано стоять, господин майор.

Клаус Шваб поглядел на жандарма, как на сумасшедшего:

— Да пошел ты к черту! Я еду вперед!

— Не проедите, там бомбят. А позади нас — русский десант.

— Проедем! — заявил майор, то ли в азарте, то ли в отчаянии.

— Нужно уйти в лес, — озвучил Ганс предложение полицая, — В километре к югу, полями проберемся… А уехать мы не можем, под нашей защитой гражданское население, мы не можем его бросить.

Ганс указал на русских в телегах, тащившихся в конце колонны.

— Гражданского населения тут нету, — майор стремительно пришел в ярость, — Все гражданское население в Европе, а тут я вижу только русских предателей — унтерменшей и трусов! Какого черта они вообще за нами поперлись? Сами пусть выбираются. Пленных расстрелять. Сейчас же!

— Я не буду выполнять этот приказ, господин майор. Это приказ преступный, это прямо запрещено Женевской конвенцией.