Ядвига и не против была, только никак не могла понять зачем пшеничке каска, ведь сделана она из того же материала, что и остальной колосок, и прекрасно горит. Да поди подожги его, такой крик на всё поле поднимется, что оглохнешь. Потому что колосков этих в полях тысячи, а то и миллионы, только кто ж их считал? Да и откуда логике взяться? После того, как примирила в лесу грибы, ягоды и овощи с фруктами, Черепушкина уже ничему не удивлялась.
Но это была преждевременная мысль… Стоило только Ядвиге согласиться с доводами выборного мнением большинства колоска, как из леса тут же попёрли все до кучи: погрызенные мухоморы, переломанные кабачки, местами дырявые баклажаны, надкусанные по шляпке сыроежки, подтекающая ягодка, явно раненая, а некоторых представителей плодово-ягодных несли на зелёных носилках вовсе без косточек или семян.
— Что случилось? Вы же объединились! — заявила Ядвига, которой и так непросто было осознавать, что теперь всю жизнь одними яйцами с водой питаться. Хоть на солнцеедство переходи, пока ещё небесное светило с ней на переговоры не вышло. А тут ещё и всех новых друзей её переломали, перемололи, пожевали и выплюнули.
— Враг оказался крепче, чем мы думали, — признал генерал Горошек. — Любовь всей моей жизни, Вишню, растоптали медвежьей лапой, а прочих наших братьев и сестёр какой-то козёл безжалостно поржал. Более того, мы потеряли наш козырь — садово-огородное чудо. Мир его корням и листиками. И да не забудем мы его чавканье.
— Чудища больше нет? — воскликнула Ядвига и украдкой улыбнулась.
Для неё это была скорее хорошая новость, так как нового садовника так и не нашла, а курьер Армагедоныч улетел в небо на своём зубастом вертолёте по повелению начальства. Рогатого или нет, уже не так важно.
«Всё оно в какой-то степени ротаго-копытное», — прикинула Ядвига: «Так себе сил зла помощник. Но пирожки жизнь продлили. Чего ещё требовать?»
— Совсем нет, — подтвердил генерал Горошек. — Но умирая, он прихватил с собой в райские кущи врага. Повергнут какой-то козёл. А прочий мохнатый и рыжий враг дезорганизован.
— Рыжий? — только и спросила Ядвиг.
Но тут диалог с зелёным полководцем и закончился. Яйцо, которому суждено было стать яичницей, вдруг запрыгало по столу и чуть не упало. Черепушкина успела подставить ладони, и яйцо, у которого всё ещё не было ни глаз, ни рта вдруг обратилось к ней человеческим голосом.
— Эй, предводительница-родительница-благодетельница, не могла бы ты нас не есть?
— Но вы же пустые! Магазинные! Нет в вас жизни! — вскрикнула Ядвига.
— О нет, царица-королева-повелительница, теперь твоей милостью мы все взрастём, — уверило яйцо и начало дрыгаться, вырываться из рук. — Ты ж и мёртвого поднимешь, о повелительница всего живого и не очень. Милостью твоей, яйца магазинные пробудятся от вечного сна!