— А бабушка не говорила, что переехала, — буркнула внучка.

Зато рядом с ветхим домом на соседнем участке стоял здоровый трёхэтажный коттедж со сверкающей крышей, сплошь усеянной солнечными панелями, по которым скользили голуби. А там, где птицы могли присесть, торчали штыри. Торчали они и на двухметровом заборе. Помимо кольев. А на воротах даже были изображены черепа. В носу такого черепа на калитке и покоился дверной звонок.

— Фу… ну и гадость, — протянула девушка.

— Да ты и сама неважно выглядишь, — тут же ответил череп. — Ты себя, вообще, в зеркало-то видела?

— А вас что, манерам на заводе-изготовителе не учат? Тоже мне… умные штуки.

Череп оскалился и затих. Просунув в него пальцы, Ядвига расслышала отдалённый звонок. Затем шорканье тапочек по асфальтированной дорожке, а после к большому удивлению дверь открыла бабушка Лизаветта, только завёрнутая по обыкновению не в старый серый платок, а в чёрную бандану с черепами.

И волосы её были зелёными, как у Кикиморы, а не седые. Но тут как раз всё нормально. Такими и помнила.

— Ба?

Но поскольку волосы самой Ядвиги были всё ещё фиолетового цвета, бабушка не сразу признала внучку.

— Чудище болотное! А ну сгинь! — замахала старушка руками, будто бы магические пассы делала.

— Ну, ба-а-а! Это я!

— Кто я? — возмутилась бабушка. — Я с чудищами в родственные связи не вступала, в карты не играла и договоры не подписывала! И неча на меня тут наговаривать!

— Ба, это я. Ядвига!

— Ядвига? — бабка присмотрелась. — Что мода-то с человеком делает? Ныне в ходу всё яркое… Заходи, чего стоишь? Популярнее уже не станешь.

— Баба Лиза, а что случилось с твоим домом? И почему ты в этом? — девушка указала на здоровенный коттедж.

Но бабушка на пороге разговаривать не собиралась и быстро впихнула внучку на территорию особняка. А пока вела к крыльцу, объяснила.

— Тебя пока не было, училась там в своих институтах на компуктерах, ко мне собственная бабушка приехала.

— У тебя есть бабушка?

— У всех есть бабушки, чудо гороховое. У меня вот — баба Агата!

— Агата Карловна⁈ — удивилась внучка.

— Во-во, как каркнет на меня при встрече, я чуть богу душу не отдала. Все её давно сгинувшей считали. А она живее всех живых. Работала, говорит. Некогда помирать.

— Кем работала? Разве ж твоя бабушка не должна быть на пенсии… двойной?

— Знамо кем. На телевиденье. Какая ж у телевиденья пенсия? Там, видимо, одни бессмертные работают, иные бы давно передохли, — ответила бабка и задумалась. — Так вот, как каркнет на меня. Чего, мол, в развалюхе живёшь? Чего в тряпье ходишь? Новый, говорит, дом построим, а твою халупу под экотуризм отдадим. Ну и построила, как водится. А теперь к ней люди важные на приём ходят.