Легче лёгкого.

— Нашли меня, значит? — просипел динамик микрогарнитуры голосом Волынского. — Но не думайте, что я вам так просто дамся!

* * *

Полянка пылала огнём. И посреди этого буйства, согнув спину и свесив руки, будто плети, замер высокий мужчина в порванной окровавленной рубахе.

Он вскинул голову. Его взгляд был яростным и безумным.

Форкх меня дери, а ведь на людях Волынский всегда старается держаться холодно. В такие моменты он обычно похож на властного уравновешенного человека, у которого всё под контролем.

Но отчего-то, когда сталкивается со мной, быстро взрывается, давая выход своей огненной натуре.

— Ну же!!! Налетайте!!! Что, уже забыли, что пришли за моей головой?!!! Или не по силушкам вам забрать голову маршала? — раскинув руки в стороны, он резко выпрямился, а затем и вовсе загнулся в обратную сторону.

С невероятной скоростью белоснежная молния размером с человека устремилась на Волынского.

Разумеется, молнией был облачённый в стихийный доспех Андрей Оболенский. Мой местный отец принялся осыпать противника градом стремительных ударов. Лишь треть из них Волынский отбивал, остальные принимал на стихийный доспех — в очередной раз покрыл себя огнём Волынский за миг до первого удара Оболенского.

— Назад!!! — рявкнул я.

Мощный огненный поток вырвался из тела Волынского и ударил в Андрея Оболенского.

— Не лезьте больше! — прорычал я через внешние динамики шлема.

И сорвался с места.

Волынский меня раздражал. За всё то время, что мы с ним знакомы, он приносил одни проблемы. Однако сейчас я начал испытывать к нему еще и толику уважения. Он сражается до конца, хоть проигрывает нам в численности и общей силе.

Мне захотелось лично в столкновении один на один завершить его битву.

Так будет правильно.

— Если я проиграю, дайте ему уйти, — поддавшись чувствам, выкрикнул я.

— О? — удивлённо протянул Волынский. — Серьёзно?

— Серьёзно. А теперь довольно слов.

— Хах! Согласен!

Он вмиг восстановил огненный доспех, который пестрил прорехами после атак Оболенского.

Ну а я… уже успел сконцентрировать массу жи́вы и альтеру вокруг правого кулака. Туго сплетённые в шар золотые молнии трещали, разгоняя мою уверенность в победе почти до сотни процентов.

Я рванул вперёд.

Волынский тоже сделал шаг, запуская в меня огненный вал.

Выставив вперёд кулак с молнией, я ворвался в огонь. Наплевав на боль, пролетел его насквозь, и мой кулак врезался крепкое предплечье Волынского…

Во все стороны разлетелись золотые молнии.

— А-а-а!!! — заревел от боли единственный маршал Российской империи.

Мои молнии смогли обжечь огненного Гуру.