Я повернул голову направо, из-за кулисы вышла Соня, облачённая в традиционное зелёное платье. На её руках лежал закутанный в одеяла свёрток. Счастливо улыбаясь, княгиня Енисейская переложила ребёнка на одну руку, и другой помахала подданным. Те стояли, замерев. Соня подошла ко мне и передала ребёнка.

— Сегодня, в так называемый живин день родился наш с Софьей сын — Архей Аскольдович Александрит! — громко произнёс я.

Аккуратно держа малыша, я чуть склонил корпус, чтобы показать его людям. Вряд ли даже те, кто стоит в первых рядах, хорошо разглядят наследного княжича… Но не беда — наше выступление записывается, а операторы и монтажёры уж точно смогут показать позже зрителям отличные кадры.

Народ возбуждённо загудел, приветствуя наследника княжества Енисейского.

— Рождённый сегодня, в этот светлый праздник, наш сын обречён быть обласканным жи́вой! Я не сомневаюсь, что его ждёт яркое будущее! И я уверен, что наш малыш быстро станет Гуру!

— То, что первый сын нашего недавно созданного рода появился на свет в этот день, очень символично, — ласково поглядывая на Архея, проговорила Соня в микрофон. — Ведь жи́ва — это энергия жизни. Жи́ва — это движение природы. Первые движения после долгой зимней спячки! Первые побеги, первые ручейки, первые цветы и первая любовь. А для рода Александрит — первый сын и первый наследник!

* * *

После представления Архея подданным меня ждало много дел — необходимо было разобраться с последствиями нападения и предательства. Как то: лично побеседовать с отцом Парамона Холецкого — главой боярского рода. Или с женой и несовершеннолетним наследником Петра Ласькина.

Эти люди действительно находились в растерянности. Я думал проверить их на детекторе лжи, но этого не потребовалось. Я и так видел по ним, что родственники-зачинщики в самом деле сохранили факт предательства от них в секрете.

То есть в широком смысле, остальные Холецкие и Ласькины мне не враги.

Вот только как они поведут себя после публичного суда… В беседе с ними я максимально чётко изложил свою позицию. Играл голосом, жестами, немного Аурой.

— Я понимаю вас, ваше сиятельство… вы в самом деле вправе казнить всех нас. Я… благодарю вас за ваше милосердие. И за то, что не будете казнить моего сына, как какого-нибудь безродного пса. За то, что дадите ему возможность пасть в бою… Спасибо, — проговорил глава бояр Холецких, когда я замолчал.

Да уж, понял дед к этому моменту, что следствие показало кто прав, а кто виноват. Не орёт больше, толком не разобравшись в происходящем — заберите меня, пощадите сыночку… Смирился.